Книга Паутина, страница 116 – Весела Костадинова

Я посмотрела на Беату. Маленькую, крошечную, такую хрупкую.

— Но почему тогда… — мой голос сорвался, я судорожно вдохнула. — Почему я ничего не чувствую?

— Чувствуешь, зайчонок. Чувствуешь. Но подавляешь. Запираешь. Не позволяешь. Значит время еще не пришло. И нужно просто ждать, родная. Можно мне покормить ее?

Я кивнула, вытирая тыльной стороной ладони слезы и передавая ей бутылочку со смесью.

— Ой, — вскрикнула бабушка, — Лиана… прости меня…. Я в машине, что меня привезла, подарки для тебя все вожу…. А тут, — она всхлипнула, — оставила. Таксист ждет, там в арке. Не сходишь?

Я вздохнула, покачала головой, но поднялась.

— Конечно, бабушка. Только не уходи никуда, ладно?

— Ну что ты, зайчонок, я же здесь! — улыбнулась она, нежно поглаживая Беату по крохотной спинке.

Я задержалась у порога, ещё раз взглянула на них, на эту удивительную картину — моя бабушка, укачивающая мою дочь. Она подняла на меня глаза полные слез, нежности, тепла и любви, подняла руку и перекрестила. Этот такой необычный для бабушки жест растрогал до глубины души. Она расставалась со мной на минуты, но все же хотела, чтобы хоть кто-то меня охранял.

Вышла из подъезда шмыгая носом и невольно поежилась от вечернего, пусть и июльского ветерка, обнимая себя за плечи и мысленно ругаясь, что не накинула на майку хотя бы легкую кофту.

Белая Лада, как и сказала бабушка, стояла в самой арке, светя фарами. На секунду мне стало не по себе от накативших воспоминаний, однако я тут же взяла себя в руки и прошлепала в своих домашних тапочках по еще теплому асфальту.

Подошла ближе, заметив на переднем сидении двух мужчин, а сзади — большой пакет. Подошла ближе и постучала в темное окно.

Двери машины распахнулись, в нос мне ударил знакомы запах удового дерева и цитруса, заставивший на долю секунды замереть от шока. А после — резкий до тошноты химический запах.

Мир покачнулся перед глазами и погрузился во тьму.

Сознание возвращалось медленно, толчками, словно кто-то не спеша вытягивал меня из вязкого, удушающего небытия. Голова гудела, с каждым ударом сердца в висках пульсировала тупая, тяжёлая боль. Грудь сдавило от паники ещё до того, как я до конца осознала, что происходит. Дёрнула головой, пытаясь сфокусироваться, но перед глазами всё плыло, а желудок неприятно скрутило от слабости и страха.

А потом, когда я поняла, закричала. Вернее, попыталась. Из горла вырвался приглушённый, жалкий звук, больше похожий на стон — рот был плотно заклеен чем-то липким, жестким. Оцепенение сменилось леденящим ужасом. Я снова в ловушке.

Дернулась несколько раз, мотая головой из стороны в сторону и сбрасывая на пол машины теплый плед, которым была укрыта и подушку, которая была заботливо подложена под мою голову.

Нет… нет, нет, нет!!!!!

— Уймись, — раздался с переднего кресла незнакомый резкий голос. — Лежи спокойно, голубка, и не рыпайся. Иначе вколю такую дозу, что три дня проспишь.

— Полегче, Вась, — этот голос я хорошо знала, поэтому застонала сильнее, из глаз покатились крупные слезы.

— Гош, ты совсем охренел? Тебя не смущает, что мы только что наскребли себе на хребет срок на пару сотен лет? Ты сейчас серьезно предлагаешь дать этой красотке поорать? Слышишь, голубка, или ты сейчас успокаиваешься или будет по-моему, поняла?