Книга Эндорфин, страница 71 – Лана Мейер

Здесь я знаю правила.

Здесь всё просто.

Здесь нет лжи, потому что никто не притворяется, что это что-то большее, чем удовольствие.

Охранник у входа кивает мне, я прохожу мимо него в главный зал, где люди в масках двигаются в полумраке, силуэты сливаются и расходятся, как волн. Направляюсь к бару и заказываю виски, алкоголь затуманивает голову, притупляет острые края ярости, превращает мысли в вязкую массу.

Тридцать процентов.

Я потерял тридцать процентов ATLAS.

Из-за неё.

Из-за того, что она солгала.

Из-за того, что я ни черта проверил.

Из-за того, что влюбился.

Бармен ставит передо мной стакан, и я выпиваю залпом, чувствую, как виски обжигает горло, оседает тяжестью в желудке, и заказываю ещё один, потому что недостаточно пьян, недостаточно одурманен, чтобы забыть, как Мия стояла передо мной голая, отчаянная, готовая на всё, лишь бы я не выгнал её, и как я назвал её шлюхой, и как я чувствовал себя одновременно победителем и чудовищем.

Я не должен был так говорить.

Не должен был так жестоко.

Но она заслужила.

Заслужила?

Или я просто мстил ей за то, что она сделала меня уязвимым?

За то, что я позволил себе влюбиться, хотя знал, так и знал, что любовь – это зло, что она делает тебя слабым, что она даёт другим оружие, которым они могут тебя уничтожить.

Пью второй стакан медленнее, смотрю на людей вокруг: пары, танцующие слишком близко, мужчины и женщины, которые исчезают в тёмных коридорах, ведущих в приватные комнаты, где происходит то, о чём не говорят на свету. Может быть, это и есть правда, может быть, всё остальное – любовь, доверие, привязанность – иллюзия, а вот это, контракты без эмоций, тела без обязательств, удовольствие без последствий – единственное, что реально.

— Дэймос Форд, – голос рядом, женский, низкий, с лёгким акцентом, который я не могу определить. – Давно не виделись.

Разглядываю женщину в чёрной, кружевной маске, закрывающей верхнюю часть лица, оставляющей видимыми только губы, накрашенные тёмно-красной помадой. Она стоит рядом со мной, опирается на барную стойку, и тело её обтянуто чёрным платьем, которое оставляет открытыми плечи и спину, и я смотрю на неё, пытаюсь вспомнить, кто она, но алкоголь и ярость мешают думать ясно.

— Извини, – говорю я, – не узнаю.

— Изабелла, – она интимно смеется. – Мы хорошо поиграли здесь полгода назад. Ты не помнишь?

Изабелла.

— Вспомнил, – говорю я коротко.

— Слышала, ты женился, – продолжает она, садится на барный стул рядом, скрещивает ноги, и платье задирается выше, обнажая бедро. – Поздравляю. Или соболезную? Судя по тому, что ты здесь, в три ночи, пьяный и один, скорее второе.

— Что ты хочешь, Изабелла?

Она наклоняется ближе, рука ложится на моё плечо. Легко, почти невесомо, но я чувствую тепло её ладони через ткань рубашки.

— Хочу помочь тебе забыть, – шепчет она. – Хотя бы на несколько часов. Ты выглядишь так, будто тебе это нужно.

— И что ты предлагаешь? – спрашиваю я, и голос звучит равнодушно, хотя внутри всё кипит.

Она улыбается, встаёт, протягивает руку:

— Пойдём. Покажу.

Смотрю на её руку с красными длинными ногтями и часть меня кричит: не делай этого, не предавай Мию, не становись тем, кем она думает ты являешься, но другая часть, та, что ранена и зла, та, что хочет причинить боль в ответ, отвечает: она предала тебя первой.