Книга Эндорфин, страница 68 – Лана Мейер

Но есть ещё одно.

Последнее.

То, что всегда работало между нами…химия чувств.

Страсть, которая стирала границы, превращала злость в желание, заставляла нас забыть обо всём, кроме друг друга.

На Мальдивах, когда мы ссорились из-за его работы, из-за телефона, из-за того, что он не мог отпустить бизнес даже в раю, я просто целовала его, и всё вокруг исчезало. Он прижимал меня к стене, и мир переставал существовать. Руки дрожат, когда я медленно развязываю пояс халата, не отрывая взгляда от него, пытаясь поймать хоть искру того огня, который всегда был между нами, и ткань падает на пол, оставляя меня голой перед ним.

Беззащитной.

Отчаянной.

— Что ты делаешь? – голос Дэймоса остается холодным.

— То, что всегда помогало нам, – шепчу я, делаю шаг ближе, и пытаюсь вложить в движение всё, что у меня есть: соблазн, мольбу, надежду. – Дэймос, пожалуйста… мы можем… ты можешь взять меня. Как хочешь. Как угодно. Как ты хочешь.

Только не отправляй меня в гостевую.

Только не делай меня чужой.

Только не забирай то тепло, к которому я привыкла.

Я знаю, как это звучит – отчаянно, жалко, может быть, даже унизительно, но сейчас мне всё равно, потому что я не могу думать ни о чём, кроме одного: не потерять его.

Дэйм долго смотрит на меня, его взгляд скользит по моему телу: по обнажённым плечам, груди, бёдрам, и я жду, жду, что сейчас он сорвётся, схватит меня, прижмёт к стене, трахнет так, как делал это раньше, когда между нами была ярость и страсть, и всё станет как прежде.

Пожалуйста.

Пожалуйста, сорвись.

Покажи, что ты всё ещё хочешь меня.

Что я ещё важна.

Но он не срывается.

Вместо этого делает шаг вперёд. Медленный, контролируемый, и его рука поднимается, лениво хватает меня за грудь и сжимает – грубо, больно, без намёка на нежность.

Да.

Пусть будет больно.

Пусть будет грубо.

Лишь бы не холодно и равнодушно.

— Это так дешево, детка, – бросает он ледяным тоном, отпуская меня так резко, что я качаюсь на месте. – Очень дёшево, Мия. Ты думаешь, секс исправит это? – продолжает он, и в голосе столько презрения, что хочется исчезнуть. – Думаешь, если хорошо раздвинешь ноги, я забуду, что ты солгала мне?

— Дэймос, я… – голос ломается, и я не знаю, что сказать, потому что он прав, он чёртов прав, я правда думала, что секс исправит это, что моё тело – это валюта, которой можно заплатить за любовь.

Потому что это всё, что у меня есть. Когда я осталась одна, после смерти родителей, у меня практически ничего не осталось, кроме меня самой и кучи проблем.

— Ты реально шлюха, – обрывает он, и слово падает между нами как удар. – Не потому, что была на платформе. А потому, что сейчас готова продать своё тело за прощение. Как будто это валюта, которой можно заплатить за доверие.

Нагибаюсь, поднимаю халат дрожащими руками, закутываюсь в него, как в панцирь, который уже не защищает ни от чего, и чувствую, как слёзы снова текут по щекам, но теперь это не просто боль.

Это унижение.

Чистое, беспощадное, выжигающее всё изнутри.

— Хорошо, – выдавливаю я сквозь слёзы. – Уйду. Соберу вещи. Перееду в гостевую. Но знаешь что, Дэймос?

Он смотрит на меня, а в его глазах отражается абсолютная пустота.

— Ты говоришь, что я солгала тебе, – продолжаю я, и голос становится жёстче, потому что боль превращается в ярость. – Что я не доверилась. Что я подставила тебя. Но ты с первого дня смотрел на меня как на сделку. Как на контракт. Как на способ улучшить свою репутацию. Ты купил меня, Дэймос. Буквально. Заплатил деньги, чтобы я играла роль идеальной жены. И теперь злишься, что я оказалась не такой идеальной, как тебе нужно?