Книга Эндорфин, страница 67 – Лана Мейер

— Это он слил информацию, – говорит Дэймос тихо, почти себе под нос, и голос звучит так, будто он только сейчас складывает пазл, который должен был собрать давно. – Ждал момента. Ждал, когда это нанесёт максимальный урон.

— Дэймос, позволь объяснить…

— Тут нечего объяснять! – его голос взрывается так громко, что я отшатываюсь. Он делает шаг вперёд, нависает надо мной, и я чувствую себя маленькой, беззащитной, раздавленной его яростью. – Ты знаешь, что самое смешное? Я бы правда принял это. Принял бы твоё прошлое и твои ошибки. Это ведь и есть настоящая близость, верно? Узнавать друг друга настоящими и принимать грани друг друга? Я тоже не святой, ты знаешь. Мне плевать, чем ты занималась, чтобы выжить. Но ты не дала мне шанса. Ты решила за меня, что я не смогу справиться с правдой. Решила, что я недостоин доверия. И ты унизила меня. А это еще никому не удавалось, малышка.

— Это не так, – шепчу я, и слёзы текут так сильно, что я уже не могу их остановить. – Дэймос, я просто боялась, повторяю…

— Боялась? – смеётся он, и в этом смехе нет ничего тёплого, только горечь и злость. – Ты боялась потерять меня, поэтому солгала? Как это, блядь, должно работать, Мия? Ты думала, что ложь – это способ удержать человека?

— Я думала, что если скажу правду, ты уйдёшь! – кричу я, и голос срывается. – Я думала, что если ты узнаешь, кем я была, ты поймёшь, что ошибся! Что я не та, кого ты хочешь видеть рядом! И конечно, я бы не вписалась в этот ваш высокий круг, куда ты меня пихаешь…

— Если бы ты сказала мне с самого начала, я бы защитил тебя. Подготовился. Нашёл способ опередить Кайса. Но ты не дала мне этого шанса.

Он резко отходит, идёт к окну, смотрит на ночную Женеву, и я вижу, как его руки сжимаются в кулаки, как дрожат плечи от сдерживаемой ярости.

— Ты не просто солгала мне, Мия, – говорит он, не оборачиваясь. – Ты подставила меня.

— Я не знала, что это вскроется таким образом! Дэймос, пожалуйста…

— Уходи, – обрывает он, и голос звучит так холодно, что я замираю.

— Что?

— Уходи из моей спальни, у тебя есть своя, – повторяет он, и каждое слово звучит как приговор. – И не показывайся мне на глаза. Мне нужно время подумать.

— Ты… ты выгоняешь меня? – шепчу я, и голос дрожит так сильно, что едва слышен.

— Я прошу тебя уйти, пока я не сделал то, о чём пожалею, – отвечает он жёстко. – Потому что прямо сейчас я не могу на тебя смотреть без того, чтобы не чувствовать отвращение. Не к твоему прошлому. К твоей лжи.

Слова разрывают меня изнутри, как осколки стекла, и я стою, качаюсь на месте, пытаюсь найти что-то, что могло бы исправить это, что-то, что могло бы вернуть его, но ничего не нахожу, только пустоту и боль, разливающуюся по всему телу.

Нет.

Только не это.

Только не сейчас.

Стою перед ним, и внутри паника взрывается так сильно, что не могу дышать, потому что я не могу его потерять, не могу позволить ему отправить меня в гостевую комнату, как будто я – гостья, чужая, временная, а не единственная, какой я себя чувствовала рядом с ним на Мальдивах.

После того, как он смотрел на меня на закате.

После того, как держал мою руку по ночам.

После того, как я поняла, что подсела на него – на его тепло, на его присутствие, на ощущение, что рядом с ним я защищена.

Я влюбилась окончательно и бесповоротно, открыла ему свое сердце. Не могу дать нашему медовому месяцу закончиться так: в ярости, в обвинениях, в холоде. Мозг судорожно перебирает варианты: извинения не работают, он не слушает; слёзы не работают, он видел их и остался холоден; слова бесполезны, потому что всё, что я говорю, только разжигает его ярость сильнее.