Книга Партизаны, страница 68 – Алистер Маклин

— Мы к тому времени уйдем с этого утеса? – Голос ее все еще дрожал.

— Уйдем, уйдем.

Петерсен знал, что это неправда, но к тому времени уже должно было настолько стемнеть, что Зарина не смогла бы разглядеть долину внизу.

Уже сильно стемнело, когда они миновали границу чего-то напоминающего постоянный лагерь. Множество хижин и палаток, расположившихся близко друг к другу, почти все были освещены, хотя и не слишком ярко, – на такой высоте отсутствовало централизованное электроснабжение, а единственный маленький генератор был зарезервирован для штабной зоны. Для большинства остальных, как солдат, так и неизбежных примкнувших пришлых, основным источником света были керосиновые лампы, сальные свечи и коксовые горелки. Проехав еще метров триста по почти безлюдному пологому склону, малочисленная кавалькада Петерсена остановилась перед большим строением с металлической крышей и двумя ярко светившимися окнами.

— Вот мы и на месте, – объявил Петерсен. – Можно сказать, дома, пока не найдется более подходящего слова. – Подставив руки, он помог дрожащей девушке сойти на землю. Она вцепилась в него так, будто боялась упасть, и наверняка бы упала, если бы Петерсен ее не поддержал.

— Меня ноги не держат, – хрипло проговорила она, но, по крайней мере, голос ее уже не дрожал.

— Не сомневаюсь. Могу поспорить, ты никогда раньше не ездила верхом.

— Вы выиграли, но не в этом дело. Я так вцепилась в эту несчастную лошадь… – Она попыталась рассмеяться, но попытка вышла неудачной. – Удивлюсь, если у бедного пони не останутся на много дней синяки на боках.

— Ты прекрасно справилась.

— Прекрасно? Да мне за себя стыдно! Надеюсь, вы никому не станете рассказывать, что встретили самую трусливую радистку на всех Балканах?

— Не стану. Не стану, потому что не собираюсь лгать. Думаю, ты самая отважная девушка из всех, кого я знал.

— После такого?

— Особенно после такого.

Она все еще цеплялась за него, явно боясь потерять равновесие.

— Думаю, вы самый добрый мужчина из всех, кого я встречала.

— Господи помилуй! – искренне удивился Петерсен. – Похоже, это все из-за нервного перенапряжения. После всего, что ты про меня наговорила?

— Особенно после того, что я про вас наговорила.

Зарина продолжала держаться за майора, хотя в этом уже не было нужды. Внезапно послышался удар тяжелого кулака в деревянную дверь и грохочущий голос Джордже:

— Открывайте, именем закона, милосердия к ближнему или чего там еще! Мы пересекли пылающие пески и умираем от жажды!

Дверь почти сразу же распахнулась, и на пороге в прямоугольнике света появился высокий худой человек. Спустившись по двум ступенькам, он протянул руку.

— Не может быть… – проговорил он с едва заметным оксбриджским акцентом.

— Может. – Джордже пожал его ладонь. – Хватит формальностей. На кону само священное понятие британского гостеприимства.

— Боже милостивый! – Мужчина вставил в правый глаз странной формы овальный монокль и, шагнув к Лорен, с изысканной галантностью поцеловал ей руку. – Боже милостивый! Лорен Чемберлен! – Можно было подумать, будто он собирается разразиться пространной речью, но тут он заметил Петерсена и направился к нему. – Петр, мой мальчик! Вновь все твои беды и испытания позади! Воистину, я не в силах поведать, как тут было уныло и тоскливо те две недели, пока тебя не было. Просто ужасно, скажу я тебе. Ужаснее некуда.