Книга Партизаны, страница 25 – Алистер Маклин

— Это наш близкий родственник, – сказал Джордже.

— Кроме упомянутой мелочи, обещаю вам спокойное, даже скучное путешествие. Мятежа на борту у меня пока не бывало.

— Ну? – спросил Петерсен, когда они остановились с подветренной стороны надстройки.

— Что «ну»? – мрачно проговорил Джордже. – Ничего хорошего. Семеро незнакомцев на борту, и наш уважаемый Карлос, похоже, всех их хорошо знает. Всё против нас. Хотя вряд ли в этом есть что-то новое. – (Во мраке светился красный огонек его тошнотворной сигары.) – Было бы наивным с моей стороны сомневаться, что наш добрый друг полковник Лунц знаком со списком пассажиров «Коломбо».

— Да уж.

— И мы, естественно, готовы к любым неожиданностям.

— Само собой. А что конкретно ты имеешь в виду?

— Ничего. Будем по очереди стоять на страже нашей каюты.

— Непременно. Если мы вообще останемся в ней.

— Ага! У нас есть план?

— Никакого плана. Что думаешь по поводу Лорен?

— Одно скажу наверняка – она прелестна. Очаровательная молодая дама.

— Я тебе уже говорил, Джордже. Насчет твоего возраста и впечатлительности. Сейчас я имею в виду не это. Меня удивляет ее присутствие на борту. Не могу понять, как она вписывается во всю эту разношерстную компанию, которую Карлос везет в Плоче.

— Разношерстную? Впервые слышу, что у меня есть шерсть. И чем Лорен от них отличается?

— Все пассажиры этого судна что-то да замышляют, – по крайней мере, я их в этом сильно подозреваю. Но ее я не подозреваю ни в чем.

— Ого! – с восхищением произнес Джордже. – Она просто уникум.

— Карлос дал нам понять – к чему, возможно, приложил немало усилий, – что она тоже родом из Пескары. Как думаешь, Джордже, она действительно из Пескары?

— Откуда мне знать, черт побери? С тем же успехом она может быть из Тимбукту.

— Ты меня разочаровываешь, Джордже. Или специально делаешь вид, будто не понимаешь. Ладно, буду терпелив. С твоим несравненным знанием нюансов всех европейских языков… Она родилась или выросла в Пескаре?

— Ни то ни другое.

— Но она итальянка?

— Нет.

— Значит, все снова указывает на Югославию?

— Может, тебе и указывает, но не мне. Мне – на Англию.

— Что? Англия?

— В ее речи безошибочно слышен налет того, что Би-би-си именует типовым южным английским. – Джордже скромно откашлялся; его самодовольство порой могло довести до белого каления. – Для тренированного уха, естественно.

Предчувствия Алекса, как и Карлоса, оказались ошибочными – или, в случае Алекса, наполовину. Он мрачно утверждал, что будет очень, ну очень холодно, и в три ночи любой из пассажиров «Коломбо» с ним согласился бы. Мокрый снег, столь плотный, что видимость упала практически до нуля, сильно охлаждал катер. При нормально работающем обогреве это вряд ли имело бы значение, но отопление на судне, как практически и всё на борту, функционировало где-то на одну треть, так что для дрожащих от холода пассажиров – и команды – снег стал одной из главных проблем.

Алекс ошибался, пусть ненамного, когда говорил насчет восточно-северо-восточного ветра. Ветер дул северо-восточный. Для непрофессионала, впрочем как и для любого, кто ни разу не бывал на борту старого торпедного катера, незначительная разница в двадцать три градуса могла бы показаться ничтожной. Но для тех, кто на борту, особенно для слабых желудком, она была вполне ощутимой, на грани между неприятным и невыносимым. Если бы «Коломбо» двигался навстречу волнам и ветру, качка была бы неприятной; если бы волны били ему в борт, она стала бы еще неприятнее, но в эту ночь, когда катер шел под двухрумбовым углом к ветру, болтанка делалась последней соломинкой для любого, кому повезло меньше других, вызывая разной степени приступы морской болезни, от легких до острых.