Книга Партизаны, страница 23 – Алистер Маклин

— Ты должен быть благодарен за эту щепотку реализма, Джордже. Как раз тот самый противовес, в котором нуждаетесь вы, ученые. Что скажешь про Джакомо? Итальянский аналог британского коммандос?

— Джакомо жестоко били или жестоко пытали, а может, и то и другое вместе. Несомненно, готовый материал для коммандос. Но не итальянского. Черногорского.

— Черногорского?

— Ну, знаешь, Черногория, – Джордже порой был способен на изысканный сарказм, дар, отточенный и доведенный до совершенства за проведенное в академических кругах время, – провинция нашей родной Югославии.

— Со светлыми волосами и безупречным итальянским?

— Светлые волосы – не редкость в Черногории, и, хотя его итальянский весьма хорош, легкий акцент угадывается безошибочно.

Петерсен не усомнился в его словах ни на мгновение. Способность Джордже различать языки, диалекты, акценты и все их тонкости вошла в поговорку и была известна далеко за пределами Балкан.

Ужин оказался более чем сносным, заведение – более чем приличным. Карлоса там не только знали, но и относились к нему почтительно. Лорен в основном молчала, а если говорила, то лишь с сидевшим рядом с ней Карлосом. Похоже, она тоже родилась в Пескаре. Вполне предсказуемо, что ни Алекс, ни Михаэль, ни Зарина не вставили в разговор ни слова, впрочем это никого не волновало. Карлос и Петерсен беседовали расслабленно, хотя это тоже не имело особого значения, поскольку, когда в разговор включались Джакомо и Джордже, зачастую одновременно, они тут же заполняли любые паузы, говорили много, но в основном ни о чем.

Когда возвращались на корабль, пришлось сражаться не только с заметно усилившимся ветром, но и с мокрым снегом. Карлос, чуть под хмельком, держался на ногах не столь уверенно, как ему казалось, или, скорее, как, по его мнению, должно было казаться остальным. Споткнувшись во второй раз, он шел дальше рука об руку с Лорен; кто кого взял под руку, можно было только догадываться. Когда они подошли к трапу, «Коломбо» заметно покачивался у причала; это здесь, в гавани, что-то будет в открытом море?

К удивлению Петерсена и его плохо скрываемому раздражению, сменившемуся едва ли не злостью, внизу их ждали еще пятеро. Предводитель пятерки, представившийся как Алессандро, – Карлос проявлял к нему необычайное уважение – был высок и худ, с седыми волосами, крючковатым носом, бескровными губами и зачатками бровей. Троих из четверых спутников, они были примерно вдвое его моложе, он представил как Франко, Колу и Зеппа, что, вероятно, было сокращением от имен Франческо, Николас и Джузеппе; четвертого звали Гвидо. Как и их предводитель, они были в невыразительной штатской одежде. И так же, как он, производили впечатление людей, которые куда лучше чувствовали бы себя в форме. Их лица, как и у Алессандро, были холодны, жестки и бесстрастны.

Быстро глянув на Джордже, Петерсен повернулся и покинул каюту. Джордже и Алекс последовали за ним. Петерсен едва успел что-то сказать, когда в коридоре появился Карлос и быстро направился к ним:

— Вы чем-то расстроены, майор Петерсен?

Карлос уже не называл его «Петр». В голосе капитана сквозила легкая тревога.

— Мне, по-вашему, нужно радоваться? Да, я говорил Михаэлю, что никто никогда не оспаривает решений капитана, но это совсем другое дело. Как я понимаю, эти люди – тоже пассажиры до Плоче? – (Карлос кивнул.) – Где они будут спать?