Книга Багряный рассвет, страница 90 – Элеонора Гильм

— Ежели, ежели – завела песню! Подержат их взаперти, может, морду набьют. А потом дадут по два удара палками да отпустят с Богом. У воеводы дитя родится – довольный будет. Макитрушка моя, погляди – Тобольск большой, Сибирь и того больше, где людей-то набраться, ежели всякого наказывать сурово. Да еще казаки-то какие! Не реви, слышишь, не реви.

Сусанна подняла глаза на подругу. Утешает иль правду говорит? Как понять?

— Думаешь, я за Богдашку не боюсь? Такой малец, а тоже попал в заварушку… Эх! Мне снилось сегодня, вот когда вы у ворот вопили, такое… Не приведи Господи. Он же как сын мне, лучше сына…

Такой Домна стала красивой, какой Сусанна ее не видела.

— А можем и к воеводе пойти! А, Нютка?

— Как? Мы – да к воеводе? Кто ж баб туда пустит?

— Есть думка, – улыбнулась Домна и хотела что-то сказать, но ее перебил вопль.

— А-а-а! – завопил мальчишечий голос. – Я тебя!

В ответ зафырчало, завыло с такой мощью, что и не распознаешь обычного кота.

— Да что ж это? – в один голос крикнули бабы.

— Матушка! Я, а он… – Тимошка прижимал к груди руку, а на ней красовались четыре кровавых полосы – след от когтей Домниного котищи.

Фомушка, увидевши такое, уже закрывал глаза руками – лишь бы не закричать, не заплакать.

— Я его щас, черта!.. – возмутилась хозяйка, потянулась к коту, а тот успел забиться в самый темный угол, за сундуком, и оттуда сверкал глазами.

— Тимоха сам, сам! – повторяла Полюшка. – Вот так! – И тянула за воображаемый хвост – как братец недавно делал с животиной. – Не надо!

И по глазенкам своей дочки Сусанна увидала, что судьба чужого кота отчего-то ее тревожит.

— Тимошка, поди сюда. Кровь смоем, ничего худого с тобой не случилось. Отец бы сказал, и рана от сабли для казака – царапина. Видал, какие у него-то! А здесь…

— Кот у нас особый, идет от казанской породы. Вишь, какой здоровый! Слыхали, такой воеводу на Тагиле загрыз?^[91] Мышей да крыс ловит, собак не боится. Его за хвост дергать – со зверем играть.

Тимошка обиженно шмыгнул, уцепился за руку матушки, позволил засыпать раны Богдашкиным зельем. К коту он боле не подходил.

Детские шалости отвлекли баб от горестей да страхов. Дальше они обе говорили о насущном, о долгой зиме, о том, как сберечь зерно, о новой Домниной соседке. И, уже усадив детей за стол, обедать, не сразу отыскали Полюшку. Она забралась в тот самый угол, где сидел огромный кот с длинной шерстью цвета сливок, богатыми усами – дивный зверь! Дочка бесстрашно гладила его по загривку. Котище громко урчал и ласково водил своей огромной лапой по девчачьей ноге, не выпуская когтей.

— Гляди-ка! Возьми во двор, он тебе всех мышей половит, – предложила Домна, а Сусанна согласилась, подавив желание схватить дочку да утащить от опасного зверя.

— Как Богдашка из темницы придет, так и принесет кота.

Обе, Сусанна и Домна, перекрестились: «Дай-то Бог!»

Полюшка подняла крик, не желая расставаться с новым своим свирепым другом, мать насилу ее успокоила. А когда на десять шагов отошли от Домниной избы, Полюшка засмеялась на всю слободу, точно случилось что радостное. Свирепый кот шел за девчушкой, словно пес.

Вся эта суета оказала на них благотворное воздействие. Дети тихонько смеялись да глядели на кота, что обнюхивал новую избу. Сусанна взялась за шитье новой рубахи, а засыпая, представляла мужа, его лицо, наполовину исшрамленное, улыбку, что предназначалась только ей.