Онлайн книга «Багряный рассвет»
|
Полюшка, ласковая душа, села рядом, прижалась к гостье, погладила ее по руке, словно прошептала: все пройдет. — И он, он… Как мог-то? – тихонько повторяла Гульшат. А что тут было ответить? Якимка, казак на службе у русского государя, совершил страшное: предал товарищей своих, десятника Петра Страхолюда. Сусанна вместе с другими желала ему всяческих бед. Молилась за мужа своего и товарищей его, что сидели запертыми – да хоть не в темнице, а в той самой аманатской избе. — Сколько спрашивали меня – и куда поехал, и кто мог дать ему приют. А будто бы знаю! – Гульшат говорила одно и то же. Сначала путано, непонятно, перемешивая русские слова с татарскими, теперь – ясно, да оттого еще страшнее. Как вызвали ее к суровому мужику в высокой меховой шапке, как спрашивали про мужа, как грозили острогом и плетьми. — А потом еще про пироги и питье – мол, я чего добавила… Господи, спаси! Алла… – начала она говорить неверное и захлебнулась слезами, а следом заревел сынок на ее руках. Глупой бабе чем ни грози, все одно: не знала она ничего про преступный замысел мужа своего Якимки. Только удивилась, когда велел он собрать в букчу[89] мяса сушеного, мучицы, чак-чака. Подумала, в поход какой идет. А он, оказывается, готовился выкрасть Ульмаса, Кучумова внучонка, да на беду всем близким и соратникам. — Ужели ничего тебе не говорил? Сусанна знала, ни в чем не виновата эта милая татарка с темными, словно омут, глазами. Какой муж будет женке своей открывать душу? Придумает, сотворит и слова не скажет. Но все ж наказания, что обрушились на голову ее ненаглядного Петра Страхолюда, были связаны с Гулей, ее мужем, и оттого не смогла она скрыть холод в своем голосе. — Юк[90], – то ли ответила, то ли икнула Гуля. – Ничего, совсем ничего. Только раз… Сказывал, много серебра у него будет, беем станет… Мол, и Ахата, друга детства, с собой возьмет. Отраву какую-то покупал у бухарцев, не велел ее трогать… И опять начала плакать: как жить теперь, без мужниной защиты, с сынком малым на руках. Ни от кого ей не сыскать поддержки: вместе с Якимкой крестились они вопреки воле отцов, и хоть Гуля послала весть родичам, ответа не было. Сусанна отогнала холодок прочь, обняла за плечи горемычную подругу, взяла на руки Захарку, принялась его укачивать, петь колыбельную, и скоро он затих. Как жить несчастной Гульке, она и сама не знала. Впрочем, и ее жизнь висела сейчас на волоске. Ежели что случится с Петром… А дальше она и думать не смела. * * * Стрелец, что вновь и вновь спрашивал их, устал. Петр помнил, что звали его Федотом, был он из Подмосковья – почти земляк. Но разве есть в том какая-то разница? — Зломышлял ли Якимка худое? Говорил ли что пакостное про царя Михаила Федоровича, про воеводу? Ходил ли в церковь? А что ведомо тебе про Ахата, ясачного татарина? И так без конца и края. Господи Иисусе Христе, помоги и защити раба своего. — Богдашка, тоже из твоих казаков, лечил пленника. Нет ли за ним измены? Что говорил ему? Уже третий день их держали взаперти, давали только воду, и по всему было ясно: милости не дождутся. Петр на то и не сетовал. Знал, все так и должно быть. Ежели на государевой службе десятник станет привечать предателей да не разглядит в них червоточину, а казаки будут пить травленое пойло… |