Книга Цукумогами. Невидимые беды, страница 28 – Анни Юдзуль

– Ваш «мир», – Овечка смерил его равнодушным взглядом, – не больше чем бесплотные мечтания, образ, наспех наклеенный на реальность. Это совсем не обо мне.

Кёичиро не стал спорить. Сэншу поравнялся с ними у бетонной дороги и до самого перрона так и не проронил ни слова.

На смену дождю пришел пронизывающий ветер. Овечка не жаловался, хоть и дрожал как осиновый лист. Кёичиро взял три билета и последние деньги спустил в автомат по продаже сигарет. Каждому из них, пожалуй, было о чем помолчать.

Сэншу первым вошел в вагон и занял место у окна. Овечка устроился рядом, Кёичиро, то и дело потирающий локти, – позади Овечки. Поезд постоял у платформы некоторое время, а затем медленно пополз по рельсам в сторону города. Будто ему самому того не хотелось. Кёичиро откинулся на спинку кресла. Он разрывался между стремлением обернуться и нежеланием выпускать из зоны видимости темный тамбур.

«Просто… просто вдруг?» – думал он.

Кёичиро все же обернулся. В небольшом, выкрашенном под дерево вагоне почти не было людей, лишь почтенная бабушка с внуками. В дверях не стояло ни призраков, ни монстров; в окна заглядывали сумерки. Кёичиро потер воспаленные глаза.

– Изволите газету, молодой человек?

Кёичиро вздрогнул. К нему беззвучно подкралась бойкая продавщица лет сорока, которая толкала торговую тележку, доверху груженную всякой всячиной: от мороженого до одноразовых пластмассовых трубочек для выдувания пузырей. Детские сказки и книжки по воспитанию соседствовали с аудиокассетами и фонариками без батареек; выцветшие упаковки украшали яркие стикеры ценников. Кёичиро в изумлении пялился в ее смуглое лицо, не в силах выдавить из себя ни звука.

– Ну нет так нет, – улыбнулась продавщица и налегла на тележку, которая со скрипом тронулась с места.

Кёичиро проводил ее озадаченным взглядом и заглянул за спинку кресла.

– Ты это видел? – спросил он Овечку.

Тот коротко пожал плечами:

– Я не верю в необычное, если ты об этом. Раз что-нибудь случается, значит, может случиться, а значит, явление обычное. – Он не сводил глаз со струящихся за окном волн проводов.

– Ты говоришь такие вещи, – Кёичиро нахмурился. – У меня от тебя голова идет кругом.

– Это хорошо? Хотя, судя по выражению твоего лица, не очень.

Кёичиро открыл было рот, чтобы ответить ему, но слова так и не нашлись. Овечка выглядел совершенно невозмутимо, и его открытый взгляд обезоруживал. Он, должно быть, и знать не знал ни о каких поездах, или торговцах, которых в поездах не бывает, или о том, к чему прикован его взгляд, – черным блестящим змейкам, снующим от одного столба к другому. Что Кёичиро мог ему противопоставить? Все знания мира меркли перед чистой новорожденной непосредственностью.

– Я пойду подышу, – сказал он, оттягивая воротник (тот оказался почти сухим), – на пять минут.

Овечка снова пожал плечами.

Кёичиро поднялся на ноги, отряхнул брюки от невидимых пылинок и поторопился в тамбур. Лицо обожгло холодным воздухом. В крохотную щель между дверями задувал ветер; ныряя в коридорчик между вагонами, он пел на два голоса. Кёичиро глубоко вдохнул и закашлялся. Его мутило от голода. От мерного стука колес закладывало уши. Кёичиро привалился к двери и прижался лбом к холодному стеклу. Пару минут он не открывал глаз, пока поезд не замедлился.