Книга Цукумогами. Невидимые беды, страница 29 – Анни Юдзуль

Перед ним текла бетонная площадка под узкой крышей. Запахло смолой и свежескошенной травой. Он различил одинокую фигуру: узкие плечи, горящие светлые глаза и пружинки волос, торчащие в разные стороны. Кёичиро бросило в жар. Улыбающаяся белая маска, нарисованная поверх лица, исчезла так же быстро, как и появилась.

Кёичиро опрометью бросился в вагон.

– Он здесь, – выпалил он, едва успев добраться до Овечки.

– Нет, егоздесь нет, – ответил Овечка и кивнул в сторону окна.

Сиденье Сэншу пустовало.

Кёичиро схватился за голову и опустился на свое место.

– Послушай. Тебе нужно спрятаться.

– Зачем? – Овечка склонил голову.

– Потому что он пришел за тобой.

– И что с того? Вы тоже пришли за мной, разве нет?

– Это совершенно другой случай. – Кёичиро потер горящие щеки. – Он… такой человек. Он может причинить тебе вред.

– Никто не может причинить мне вред. – Овечка отвел взгляд, явно теряя к разговору всякий интерес.

– Пытаясь оградить кого-то от сложностей, ты лишаешь его возможности научиться самостоятельно противостоять им, – проговорили вдруг справа.

Кёичиро развернулся. По правую руку, у окошка, сидела молодая женщина с длинными черными волосами, разметавшимися по плечам. Серый свитер, натянутый на старую водолазку, растянулся. Одетые в потрепанные перчатки руки держали бумажный конверт с чем-то приятно пахнущим. Она отдаленно походила на Овечку своим совершенно отрешенным видом.

Когда она подняла на него взгляд, он все понял: в темных провалах глаз клубился белый дым, он струился по ресницам, чтобы затем исчезнуть в душном теплом воздухе.

«Призрак», – мелькнуло в голове Кёичиро.

– У меня в голове будто пелена тумана.

– Понимаю. – Кёичиро изогнул брови. – Мы можем тебе чем-нибудь помочь?

– Не думаю.

На мгновение очертания ее тела будто расплылись и сама она сделалась полупрозрачной. Лампы замигали, вагон будто слегка пошатнулся, но затем все вновь пришло в норму. Почтенная бабушка с подозрением уставилась на их компанию.

– Твой хозяин умер, да? – прозвучал голос Овечки.

Кёичиро поднял голову: Овечка стоял над ними, уцепившись руками за спинки кресел.

– Как и твой, – ответила она, даже не повернувшись в его сторону.

– Очевидно, – согласился Овечка. – Но моя оболочка крепче твоей.

– Овечка! – Кёичиро зашипел, но едва ли это подействовало.

Женщина молчала. Она медленно поднесла дымящийся сверток к лицу, потянула носом. Улыбнулась. Кёичиро смотрел то на нее, то на Овечку, кружащего над ней как коршун. Ее он, впрочем, не пугал, напротив, она встряхнулась и опустила напряженные плечи.

– Если честно, – вдруг сказала она, – я не помню своего хозяина. Ничего, кроме растрескавшейся кожи пальцев и грязных ногтей.

– Память – сомнительная ценность. За нее цепляются только люди. Места, где прежде бывала, тоже не помнишь? – осведомился Овечка.

– Их было слишком много. И все, как одно, ужасно… холодные. Этот мир точно спящая вода под кромкой льда…

– Ты ничего не знаешь о мире. – Губы Овечки дрогнули. – То, что помнит твой разум, – всего лишь иллюзия. Мечты. Особенно когда твой внутренний мир состоит из одного лишь тумана.

– То, как ты воспринимаешь мир, и есть самый настоящий мир.

Она развернулась, теперь плывущий в глазницах туман смотрел на Овечку. Взгляд Кёичиро метался между ними, боясь пропустить момент, после которого произойдет непоправимое.