Онлайн книга «Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров»
|
Завороженный, я поглядел на нее. В глазах богини отражались яркие звезды. – Идем, Кощей, владыка мрака и смерти. Теперь ты мой, а я твоя. На веки вечные. Рождественский концерт Виолетта Орлова День Алистара Бакли не задался с самого утра. И дело было вовсе не в надсадном дожде, столь характерном для западной части острова, нет. И даже не в клубящемся тумане, причудливо искажавшем лица и предметы. Близился сочельник, а погода, увы, оставляла желать лучшего, как это частенько бывает в Ирландии. Наверное, если бы проблема крылась лишь в погоде, Алистар расхохотался бы, хлопнув себя руками по бокам. Впрочем, нет, он разучился смеяться, в его сердце уже давно властвовал туман – промозглый, непробиваемый, почти такой же, как за окном. Тогда что случилось? Наверное, все началось с пресловутой овсяной каши, которую ему подал камердинер. Вязкой, липкой, с непомерно крупными хлопьями, которые никак не хотели лезть в горло. Каша в принципе обладает странным свойством: чем более ее запихивают внутрь, тем поспешнее она стремится сбежать. Но сегодняшний завтрак истинно побил все рекорды по своей мерзости, ибо прямо в центре густой жижи было воткнуто черное перо. Хищно заостренное, отливающее металлом. Алистар недоуменно смотрел на него, пытаясь сообразить, что он видит. Не каждый день почтенные лендлорды находят в своем завтраке вороньи перья. Это было сродни чуду, а он уже давно преодолел тот возрастной рубеж, когда продолжают верить в чудеса. Надо постараться объяснить это недоразумение, хотя бы даже математически. Какое-то время Алистар слагал в своей голове изощренные формулы, а затем, сдавшись, позвонил в колокольчик. Камердинер Бернард не заставил себя ждать. В коричневом фраке и таких же бриджах, с надменным выражением лица, которое словно бы утверждало, что его обладатель не способен на ошибку, нос задран к небу. Если бы он так не задирал его, то, вероятно, сразу увидел бы причину расстройства господина. – Сэр? – Посмотрите на мою тарелку, пожалуйста. Рассеянный взгляд пробуравил злополучную кашу. – Что не так с тарелкой? – То есть, по-вашему, это нормально, когда в каше э-э-э… присутствуют вороньи перья? Только сейчас Бернард, видимо, понял, что от него хотят. Худое лицо его сначала побледнело, а затем залилось краской. – Ответьте мне на один простой вопрос: как оно туда попало? Камердинер беспомощно пожал плечами и проблеял: – Не знаю! Клянусь святым Патриком, ничего подобного там не было! Что же, проблема усложнялась. Алистар надеялся, что камердинер знает ответ. Но какая же нелепица! Неужели к ним в дом залетела ворона? Даже если и так (хотя это совершенный абсурд), вряд ли бы она пожелала принять в его тарелке ванну: слишком горячо, липко, да и попросту не позволит этого уважающая себя ворона! Кашу, конечно, заменили, однако утреннее происшествие погрузило Алистара в особенно мрачное расположение духа. Когда он вышел на улицу, полностью укутанный в шерстяное пальто с воротником-стойкой, то еще больше погрустнел. По мокрому тротуару сновали серые люди, которые из-за тумана делались почти призрачными. Накрапывал легкий дождик, а графитовое небо хмурилось, словно негодовало от установившейся погоды. Алистар плотнее укутался в свое одеяние. Скоро Рождество, а он совершенно не ощущал приближение праздника. Он уже давно утратил то чувство, когда не можешь сомкнуть ночью глаз в ожидании подарков. А потом наутро со всех ног бежишь в огромный зал с камином, украшенным ветками падуба и венками из остролиста. В душе зреет вера в чудо – что-то необычное непременно должно свершиться! Непередаваемое чувство разворачивания праздничной обертки… Лукавые переглядывания родителей и чарующие запахи жареного гуся, а потом эта чудесная традиция: выставить за порогом дома зажженную свечу[51]и оставить дверь открытой, чтобы заплутавший путник нашел у них приют. Все это оказалось в прошлом, сейчас думать о подобной чепухе Алистару было недосуг. |