Книга Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров, страница 87 – Саша Гран, Анна Щучкина, Евгения Липницкая, и др.

Тварь обернулась в мгновение ока, но удара избежать не успела, и кинжал вошел глубоко ей в живот. Она завизжала, отбросив меня в сторону. Рухнув спиной на снег, я исхитрился приподняться на локтях, чтобы поглядеть, правду ли сказала Мара, заставит ли кинжал мерзкую сгинуть туда, откуда ее принесло.

Кумоха задергалась, содрогаясь всем телом, черные глаза выпучились так сильно, что в любой миг грозились выпасть на снег. Темное облако окутало тело Милены, чернота сочилась из ее глаз, точно грязь. А потом мгла развеялась, и безжизненное тело упало, как срубленное дерево.

Вздох облегчения вырвался из моей груди вместе с кровавой пеной. Вконец обессилев, я уронил голову на снег. Странный дребезжащий звук наполнил воздух. Прислушавшись, я осознал, что так звучал мой собственный смех – надсадный, одновременно счастливый и до безумия горький. Я справился, одолел Кумоху. Больше в деревне никто не умрет, по крайней мере не от этой бесчеловечной хвори.

Над головой горели яркие звезды, с неба сыпались редкие снежинки. Я не боялся смерти, я ждал, но не только ее. Я ждал ту, что должна была забрать мою душу. Жаждал увидеть ее, хоть и сам не понимал почему. Эти холодные глаза, что манили меня кошмарными тайнами, черные волосы, которые я желал сжать в кулаке, стройное изящное тело. Стоило представить его, и мне делалось жарко. Я ждал Мару.

Мои веки постепенно смыкались, как вдруг перед глазами возникло ее лицо. Богиня глядела на меня изучающе, недоверчиво, задумчиво, почти с восхищением.

– Упрямый плотник, – прошептала она. – Послушал бы меня, остался бы жив.

– Я… – вновь закашлявшись кровью, с трудом прохрипел я, – еще не умер.

– Еще нет, – эхом отозвалась она. – Но очень скоро умрешь. – Она задумчиво склонила голову набок. – Или нет.

Боль, сверлившая нутро, сделалась нестерпимой, отчаянный стон сорвался с моих окровавленных губ, как вдруг боль резко оборвалась. Недоумевая, я приоткрыл плотно сомкнутые веки. Бледная ладонь Мары прижалась к моему окровавленном боку.

– Почему ты помогаешь мне? – невольно вырвалось у меня.

– Потому что ты как я, – был ответ. – Мы похожи. Прежде чем стать богиней, я была простой девушкой, в одночасье оставшейся сиротой. Ты тоже потерял всех, кого любил. Это изменило тебя, но ты не сломался.

Не ведая, что сказать, я просто слабо кивнул.

Выпрямившись, Мара протянула мне руку.

– Идем со мной, плотник, и ты больше никогда не будешь один.

Я нахмурился.

– Ты умертвишь меня и проводишь мою душу в Навь?

Мара покачала головой.

– У меня на тебя другие планы.

Теряясь в догадках, я протянул ей заскорузлую[50]ладонь. Холодные пальцы богини впились в нее, и меня внезапно пробрал озноб. Казалось, иней расползался по телу, сковывал все изнутри, леденил кровь. Грудь точно придавило мельничным жерновом. Я попробовал сделать вдох, но не смог. Липкий страх впился в горло, обездвижил ноги.

– Ш-ш-ш, тише, не бойся, плотник, – прошептала Мара. – Тебе больше не надо дышать. Не надо есть или пить. Ты никогда не состаришься и не умрешь. Я заморозила твое нутро до самых костей. Впору тебе зваться теперь не Мстиславом, а Кощеем.

Мара взмахнула рукой, и земля под нами покрылась льдом, столь гладким, что я разглядел в нем свое отражение. Бледное лицо, волосы, черные как смоль, широкие плечи, жуткие неживые глаза. Обликом теперь я походил на Мару.