Книга Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров, страница 84 – Саша Гран, Анна Щучкина, Евгения Липницкая, и др.

Вскоре избу сковала цепенящая тишина. Мое дыхание казалось до одурения громким. Я привык слышать, как сопит и ворочается на полатях сестра. Как мать, что всегда вставала раньше всех, подметала пол и тихо напевала что-нибудь себе под нос. Как стучал отцовский топор за окном, вгрызаясь в поленья, чтобы восполнить запасы дров. Сейчас же я не слышал ничего. Даже домовой молчал, верно, совсем закручинился от горя.

Тишина стояла удушающая, она сдавливала шею точно удавка. Я потянул одеяло, чтобы накрыться с головой, отгородиться от мира и прекратить эту пытку, но глухой стук заставил меня замереть. Я резко сел, сдвинув брови. Кто мог бродить по деревне в такое время? Неприятное чувство кольнуло сердце иглой. Я спрыгнул на пол, натянул сапоги, накинул плащ и осторожно выглянул за дверь.

Снег сыпал всю ночь и теперь покрывал окрестности, сверкая в лунном свете, как остро заточенная сталь боевого клинка. Сперва я ничего не заприметил. И вдруг вдоль домов на другой стороне дороги промелькнула тень. Не знаю, что овладело мной в тот миг, любопытство, отвага или отчаянное безрассудство, но я выскользнул за порог и тихо притворил за собою дверь.

Фигура продолжала скользить вдоль дороги, не замечая меня, следовавшего за ней по пятам. Она показалась мне смутно знакомой. Застыв подле дома моей невесты, она потянула носом и обернулась. Крик застыл в горле, я замер, не в силах пошевелиться, руки и ноги точно налились свинцом. Передо мной стояла Милена, мать Златы, но лицо ее было бледным, как будто его обескровили, а глаза, что глядели на меня, источая равнодушие пополам с ослепляющей злобой, оказались такими черными и непроглядными, что не видно было зрачков.

Меня прошиб липкий пот. Милена не походила на саму себя. Она вообще не походила на человека. Отвернувшись, она толкнула дверь и исчезла в избе. Я хотел броситься следом, но ноги словно приросли к земле. Мысли в голове зашумели, обернувшись снежной бурей. Что это было? Отчего ее глаза черны как ночь? Что за лиходейство здесь творилось?

Не в силах идти вперед, я попятился. Тело отказывалось слушаться, но я заставил себя обернуться и двинуться в обратный путь, как вдруг взгляд мой уткнулся в снег. Следы, поменьше моих, темнели на нем и были явно от женских сапог. Я устремился вперед, не отрывая взгляда от неровной цепочки под ногами, как собака, взявшая след. Не ведаю, сколько я шел, когда внезапно они оборвались.

Вскинув голову, я оторопело сморгнул. Передо мной высился дом кузнеца. Лютая хворь пока обходила его стороной, что немудрено: ни в одной избе не хранилось столько оберегов, как в этой, одни для себя, другие на продажу. Нечисть чуяла эту силу и страшилась. Но следы у двери говорили о том, что везение хозяина закончилось.

Милена или тот, кто завладел ее телом, наведался в его избу этой ночью. И если за жуткой хворью взаправду стояла нечисть, назавтра кто-нибудь из его семьи должен быть мертв. Прав я или нет, покажет утро. Тяжело вздохнув, я зашагал к своей избе. Я уснул, едва голова коснулась зголовья[49].

Утром меня разбудил женский плач и мужской рев. Я выбежал за порог как был, босиком.

Дверь в избе кузнеца была отворена. Двое селян держали носилки, на которых покоилось тело Любавы, его дочери. Сам он судорожно сжимал в объятиях жену, а та рыдала как блажная.