Книга Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров, страница 83 – Саша Гран, Анна Щучкина, Евгения Липницкая, и др.

Я смотрел на тело Златы и думал о том, отчего не я лежу на этой лавке? Я бы с радостью поменялся с нареченной местами. Я мечтал о том, чтобы вместе с жизнью ушли боль, одиночество, тоска. Оставалось только мечтать об этом.

Я почувствовал ее прежде, чем увидел. Мара стояла подле стола, не сводя с меня пристального, изучающего взгляда. Казалось, она видела меня насквозь, знала все то, что я умолчал, о чем думал: о моей жажде смерти, об отчаянном желании избавиться от боли. Богиня смотрела понимающе.

Мать Златы выпрямилась, на нетвердых ногах подошла к столу, дрожащей рукой поднесла ко рту чашку с водой. И тут меня осенило: она даже не взглянула на Мару. Она попросту не видела ее. Сердце в моей груди пропустило удар. Неужто я впрямь от горя тронулся умом? Точно прочитав мои мысли, Мара подалась вперед, почти коснувшись своей высокой грудью моей широкой грудной клетки.

– Ты не безумен, плотник, – хрипло прошептала она мне на ухо.

Ее жутковатый, пропитанный стужей и безмятежностью запах окутал меня с головы до ног. Я невольно вдохнул его, осознавая, что отчего-то мне хотелось дышать только им.

– Ты просто убит горем, – добавила она. – Тело живо, но сердце сковано льдом.

Мне хотелось ответить, но я не желал пугать убитую горем мать моей мертвой невесты. Поэтому я шагнул к двери, распахнул ее и вышел за порог. Чутье подсказало, что Мара последует за мной. Заслышав ее мягкие шаги за спиной, я понял, что не ошибся.

Миновав очередной погребальный костер, я обошел избу, и, убедившись, что мы остались одни, обернулся к богине. При виде ее нечеловеческих глаз меня вдруг обуяла ярость. Я сжал кулаки.

– Довольно громких речей, – прорычал я. – Чего ты привязалась ко мне? Что тебе нужно?

Мара глядела на меня, не произнося ни слова. Казалось, она разгадала мою браваду, прочла отчаяние, спрятанное за яростью. Но я уже не мог молчать. Боль вырывалась из меня, как кровь из глубокой раны.

– Я ненавижу тебя! Ты все у меня отняла. Будь ты проклята!

Брови Мары сдвинулись, в глазах засверкали молнии, предвещая приближение урагана.

– В смерти твоих близких повинна не я, и тебе это хорошо известно, – холодно проговорила она.

Я скрипнул зубами и кивнул, неохотно признавая ее правоту.

Внезапно ее голос смягчился.

– Я лишь помогла их душам не потеряться и сопроводила в Навь, чтобы они не застряли здесь, в Яви. Чтобы тела их не поднялись ночью уродливой нежитью, охочей до крови, мяса и костей.

Ярость моя погасла, как костер, залитый водой. Я не знал, что ответить. Просто стоял и смотрел на богиню смерти с какой-то отчаянной надеждой, как полный дурак.

И вдруг она оказалась совсем рядом, полные бледные губы почти коснулись моих, ее дыхание было наполнено холодом, точно в лицо мне плеснули родниковой водой.

– Не позволяй тоске одержать верх, – прошептала она. – Будь сильнее, плотник. И гляди в оба. То, что я не повинна в их гибели, не значит, что виноватых нет. И то, что хворь покамест обошла тебя стороной, не значит, что так будет всегда.

* * *

Ночь поглотила деревню, но я не мог уснуть, как отчаянно ни старался. Слова Мары звучали в голове, как если бы она нашептывала их мне на ухо снова и снова.

«Не позволяй тоске одержать верх». Если бы это было так просто. Как можно противиться ей, когда вместо сердца внутри – кровавый ошметок мяса, а боль сменилась немой пустотой. И что означали ее речи о хвори, вине и гибели? Мара не повинна, но повинен кто-то другой? Или что-то другое? Схватившись за голову, я сдавленно зарычал.