Книга Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров, страница 80 – Саша Гран, Анна Щучкина, Евгения Липницкая, и др.

«Ты не сдержал клятву и теперь умрешь, непослушный мальчишка. Умрешь. Ты наш. Теперь наш. Лучше бы отдал девчонку. Как глупо. Глупая смерть для глупца. Знаешь, что Грила делает с непослушными? Она съедает их заживо».

Шепот разливался внутри мыслей Штефана горьким ядом. Голос блуждал, то отдаляясь, то приближаясь. Он сулил мучительную, тяжелую гибель, которую ничем не предотвратить.

В детстве, еще в Чехии, у Новака была книга со страшилками со всего света. В ней рассказывалось и о Гриле – исландской старухе, которая каждое Рождество спускалась с гор и пожирала непослушных детей. Но то были лишь сказки, чтобы пугать маленьких проказников. Так Штефан думал до сих пор.

День за днем становилось хуже. Помочь себе Новак не мог, да и не очень-то стремился. В какой-то момент он словно смирился с неизбежным исходом.

Но шепот в голове не давал ему покоя. Чернота собиралась на пальцах, в подмышках, в паху и на животе. Она вызывала страшный зуд, который не удавалось снять никаким средством из его небогатой аптечки. Он бы пошел в больницу, но почему-то более не мог переступить порог. Демоническая сила словно приковала Новака к захламленной квартирке. Эта же сила настойчивым шепотом требовала, чтобы он созерцал свое убогое жилище, в котором ему суждено сгинуть.

На третий день Новак почувствовал исходящий от него запах гниения и прокисших нечистот. Мыло не помогло. Растворитель для краски тоже. Они лишь оставляли красные ожоги на теле, которые зудели ничуть не меньше, чем копошащаяся под кожей чернота.

На четвертый день клоками полезли волосы.

На пятый почернели и отвалились ногти на ногах, обнажая гноящиеся раны.

На шестой то же самое случилось с руками.

На седьмой день Штефан, который пытался съесть немного овсяной каши на воде, почувствовал, как выпал первый зуб.

На восьмой снова пришла Анжелика.

– Штефан, открой, пожалуйста, – умоляла девушка. – Я не смогла до тебя дозвониться. Что происходит, объясни? Я страшно волнуюсь за тебя.

Возможно, она думала, у него запой или что-то пострашнее.

Новак попытался усмехнуться, но грудь заболела, не позволяя вдохнуть глубоко.

Он доковылял до двери, чтобы ответить:

– Милая моя, уходи. Со мной все будет хорошо. Я обещаю, что позвоню, как только поправлюсь. Это просто кишечный вирус, но мне уже лучше. Правда, выгляжу неважно. И пахну, как помойка. – Новак не узнал собственного голоса. Он звучал низко и сипло, будто что-то повредило голосовые связки.

– Точно ничего не нужно? – с сомнением переспросила девушка.

Он прислонился спиной к двери и прикрыл глаза, чтобы в мельчайших подробностях представить ее лицо, такое юное и любимое. До самой смерти любимое. Настолько, что он был готов погибнуть сам, лишь бы она не стала жертвой этой нелепой сделки со сказочной нечистью.

– Иди, мой ангел. – И мысленно Штефан попрощался с ней. – Мне ничего не нужно. Мне правда намного лучше.

– Хорошо. Но если ты не позвонишь мне в течение недели, я клянусь, что выломаю дверь топором.

Штефан снова усмехнулся, морщась от жгучей боли в груди.

Анжелика ушла, но он не сомневался, что угрозу свою она выполнит.

На девятый день он не мог ни есть, ни пить. Все возвращалось черной рвотой со сгустками крови.

На десятый Новаку не удалось встать с тахты.

Одиннадцатый и двенадцатый дни обернулись безмолвной агонией.