Книга Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров, страница 79 – Саша Гран, Анна Щучкина, Евгения Липницкая, и др.

– Все хорошо, Анжелика. – Штефан остановился у двери, но так и не открыл. – Я дома, но немного простыл. Боюсь тебя заразить в праздник. Иди домой. Уже поздно.

– Ладно, – озадаченно протянула девушка. – Я оставлю пакет с едой у порога. Забери его, пожалуйста. Выздоравливай. И звони, если что-то понадобится.

Она ушла – Новак слышал скрип старых половиц в коридоре, но угощение так и не взял. Вместо этого поплелся к тахте в углу и уронил себя на засаленные, продавленные подушки.

Штефан вдруг почувствовал себя никчемным, одиноким ничтожеством, неспособным не только продать картину или чего-то добиться в жизни, но даже внятно мыслить. Грудь сдавило болью, такой, что стало трудно дышать. От безысходности и отвращения к самому себе Новак зарыдал в подушку. Но слезы не принесли облегчения, одну лишь пустоту и нежелание влачить столь жалкую жизнь дальше. Следом пришел неглубокий, сумбурный сон, который продлился ровно до полуночи.

Едва стрелки встретились на двенадцати часах, лампочка со звоном лопнула, а запертая дверь распахнулась. Резкие звуки разбудили Штефана. Он сел на тахте, растерянно вглядываясь в полумрак.

На пороге стояла старуха. Ночью ее лицо и оскал казались еще страшнее, чем днем.

– Что вам нужно? Уходите! – хрипло велел Новак.

Он попытался встать, но не успел. Старуха с рычанием кинулась на него. Художник сдавленно вскрикнул и заслонился рукой. Острые зубы впились в его запястье, обожгли огнем. Штефан закричал громче, но крик захлебнулся в головокружении. Новак отключился, готовый умереть от рук демона.

Однако утром он очнулся на том же месте, будучи относительно целым, если не считать разорванного рукава и следа от укуса. Рана покраснела и отекла.

– Я схожу с ума, – пробормотал Новак, который совершенно не находил объяснения случившемуся.

Он обработал укус скипидаром, забрал с порога пакет со вчерашней едой, которую оставила Анжелика, и приступил к завтраку с одним намерением: забыть поскорее этот ночной кошмар.

Но вся пища в пластиковых контейнерах оказалась испорченной и покрытой толстым слоем ворсистой плесени. По ней ползали жирные белые черви. Запах стоял такой, будто продукты пролежали на пороге не меньше месяца. Новак с отвращением сгреб все обратно в пакет и понес его на улицу, чтобы выбросить в мусорный бак.

Когда же он возвратился домой, чтобы переодеть порванную одежду, обнаружил еще одну странную вещь: от места укуса вверх по руке тянулись тонкие черные борозды, похожие на вздувшиеся вены.

Нехорошее предчувствие обернулось нарастающей паникой, когда Штефан сорвал с себя одежду и обнаружил подобные следы по всему телу. Черные линии тянулись под кожей отдельными очагами на руках, ногах и животе.

Новак кинулся в уборную и зажег свет, чтобы взглянуть на свое отражение в зеркале. Черная полоса протягивалась через щеку и исчезала под нижним веком правого глаза. Когда Штефан осторожно провел пальцем по линии, слегка надавив, ощутил, как что-то зашевелилось.

Черная полоса изменила очертания, как живая. Она сократилась, разветвилась на три линии покороче, а лицо в этом месте будто ошпарило кипятком.

Новак вскрикнул и отшатнулся от зеркала. Худое лицо вытянулось, а глаза от ужаса распахнулись так широко, словно могли выскочить из орбит.

Художник сорвал со стены зеркало и метнулся с ним в комнату, ближе к свету, чтобы получше рассмотреть отражение, но чем дольше смотрел, тем страшнее ему становилось. Бесформенное черное нечто будто поселилось внутри его тела. Оно шевелилось. Ему не нравились прикосновения. Оно обжигало, как медуза. И еще… оно шептало прямо внутри его головы.