Книга Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров, страница 76 – Саша Гран, Анна Щучкина, Евгения Липницкая, и др.

Анжелика продолжала веселиться, не замечая случайного свидетеля за окном. Какой-то парень принес от барной стойки поднос с коктейлями для девушек, но, когда раздавал бокалы, обнял за плечи одну лишь Росси. Он что-то шепнул ей на ухо. Анжелика засмеялась.

Штефан же почувствовал, как уголки губ опустились сами собой. Его ревность более напоминала грусть, горькую и бездонную.

В теплый паб он не зашел, не посмев тревожить свою музу. Так и стоял в одиночестве посреди стылой улицы и не представлял, что ему делать. Завернутая в крафтовую бумагу картина под мышкой вдруг показалась ему невероятно громоздкой и тяжелой. И такой же нелепой, как он сам – нищий художник в поношенных вещах.

Штефан бы, наверное, торчал там до темноты, если бы не раздавшийся за его спиной скрипучий женский голос:

– Несносная молодежь.

Новак вздрогнул и оглянулся.

Позади, в шаге от него, стояла старуха в оливковом пальто. Полинявшая шерстяная шаль серого цвета покрывала ее голову и плечи. На руках у нее были вязаные перчатки без пальцев, на ногах – стоптанные тяжелые башмаки, странно похожие на копыта. Опиралась она на черную клюку, напоминавшую печную кочергу. Старуха выглядела так, словно ей было лет девяносто, не меньше: с тонкой желтоватой кожей, водянисто-серыми глазами и большим орлиным носом. Сухая, сгорбленная, с одним плечом выше другого, она дурно пахла и улыбалась странной, недоброй улыбкой, от которой у Штефана по коже пробежал мороз. Он не сразу сообразил почему: все зубы у старухи были на месте и выглядели неестественно острыми и белыми. Художник решил, что более необычных протезов не встречал ни у кого.

– Несносная молодежь, говорю, – повторила старуха, показывая трясущейся рукой на витрину паба.

– Почему же? – Штефан боком чуть отступил от нее, чтобы запах старости и сладковатого гниения не бил в нос. – Сегодня праздник. Пусть развлекаются, имеют право.

– А вы что же не веселитесь с ними, молодой человек? – Старуха удобнее оперлась на клюку, чтобы неуклюже перераспределить вес тела.

Штефан усмехнулся. Перевел взгляд с незнакомки на собственное блеклое отражение в стекле. Вид у него был затрапезный, а лицом «молодого человека» он не напоминал уже давно.

– Мне и так неплохо.

– Не лгите. – Старуха осуждающе поцокала языком. – Я лжецов и негодяев чую издалека. И должна признаться, хуже всех их перевариваю.

Штефан покосился на старуху в отражении. Она стояла на прежнем месте в той же позе, опираясь на клюку. Бабка как бабка, ничего необычного. И что же его так в ней насторожило?

– Девушка, на которую вы смотрите, ваша невеста? – Скрипучий голос раздался совсем близко.

Новак снова оглянулся и тотчас шарахнулся в сторону так резко, что едва картину не выронил: старуха стояла бок о бок с ним, хотя всего мгновение назад в отражении…

– Только не лгите мне снова, – тверже велела она.

– Она… – Штефан сглотнул. От присутствия этой женщины у него свело живот. – Она моя натурщица. Я художник, правда, не самый успешный. Я…

– Штефан Новак. – Она понимающе кивнула и потянула носом, будто нюхала его. – Неудачник, болван и тюфяк. Приехал из Чехии покорять Англию, да так тут и застрял. Думал малевать старые соборы, но мазня твоя никому не интересна. Худо-бедно продаются лишь голые сиськи той девицы, которую ты бы сожрал глазами, если бы мог. Наконец-то чую правду. Жаль только, что столь неприглядную.