Книга Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров, страница 75 – Саша Гран, Анна Щучкина, Евгения Липницкая, и др.

– Хочешь загадать еще одно желание? – Смех Шайтана отразился в крипучих петлях двери и шершавых стенах.

Елена Михалёва

Это второй рассказ из трилогии «Лики Танатоса», и он повествует о том, что может произойти с человеком, в личности которого преобладает мортидо – инстинкт смерти и тяга к самоуничтожению.

Штефан Новак ненавидел праздники. Но, кажется, себя он ненавидел еще больше. Даже несмотря на царящую вокруг волшебную атмосферу Рождества, в которой людьми овладевал дух всеобщей любви и расточительства, ему не удалось сбыть с рук одну-единственную картину. Свою лучшую работу, как Штефану казалось.

С полотна смотрела девушка, юная очаровательная брюнетка, изображенная анфас на фоне церкви Святого Мартина. Она выглядела благочестивой и нежной, как сошедший с небес ангел. Но даже это сходство не помогло продать картину в праздник. Клиент просто сказал, что полотно навевает на него тоску и чувство безысходности.

Это же чувство преследовало Штефана всю жизнь. Чем старше он становился, тем легче все его амбиции втаптывались в грязь случайным словом. Всеобщее веселье лишь усугубляло его отчаяние. Новак понимал: годы идут, в свои сорок он не добился ничего, и вряд ли ситуация когда-нибудь изменится. Он был одинок, беден и совершенно безразличен окружающим. Совсем как его заурядные картины.

Вероятно, он все это заслужил.

С такими безрадостными мыслями Штефан брел по сырым улочкам. Снега в этом году не выпало. Мостовые блестели от мелкой мороси. День выдался хмурый, промозглый и ветреный, совсем не рождественский. Не спасали ни нарядные украшения, ни гирлянды, ни музыка, которая смешивалась со смехом и голосами прохожих.

Новак подумывал разбавить кислое настроение кружечкой чего-нибудь согревающего, но в паб так и не зашел. Замер у огромной витрины, за которой народу было столько, что не протолкнуться: сегодня студенты выбрали его любимое место для рождественской попойки. Среди них была она. Анжелика Росси. Его натурщица. Его муза. Его светлый ангел во плоти, смотревший со всех его последних картин.

Первым порывом Новака было зайти, поздравить с праздником и отдать полотно ей, но чем дольше он стоял на пробирающем до костей ветру, тем крепче убеждался в глупости этой затеи.

Анжелика была молода, прелестна и прекрасно проводила время среди друзей. Она смеялась, отчего на щеках появились очаровательные полумесяцы-ямочки. Темные кудри рассыпались по плечам, прикрытым тоненькой курточкой. Изящные руки жестикулировали, пока она весело рассказывала что-то группе юношей и девушек. Она всегда была «эпицентром шторма» и сердцем праздника. А еще Штефан никогда бы не нарушил момента ее триумфа, потому что знал: Анжелика его стесняется.

Девушка никому не рассказывала, что позирует обнаженной за деньги. Да и как о таком расскажешь друзьям или потенциальным бойфрендам? «Я скромная студентка-иммигрантка, мне не хватает денег на жизнь, поэтому я сижу часами перед этим мужчиной в чем мать родила. Но не волнуйтесь, он человек добрый и тактичный. Ни единого непристойного намека себе ни разу не позволил, клянусь вам».

Нет, о таком не расскажешь, поэтому внезапное появление художника смутило бы ее. И от этого Штефану стало еще больнее.

Он любил Анжелику долго, молча и безответно. Новак понимал, что предложить этой удивительной девушке ничего не может, потому и относился к ней с благоговейным обожанием, как к неприкосновенному шедевру Господа. Новак предпочитал жить скромно, зарабатывал преподаванием, довольствовался малым, а почти все свои доходы тратил на оплату услуг натурщицы. Было ли это с его стороны благородством или свидетельством глупости, Штефан думать не хотел.