Книга Последняя граница, страница 96 – Алистер Маклин

– Безумен? – Рейнольдс выругался. – Это бесчеловечное чудовище. Скажите, Янчи, а такого человека вы тоже считаете своим братом? Вы все так же верите в единство человечества?

– Бесчеловечное чудовище? – глухо произнес Янчи. – Хорошо, давайте признаем это. Но в то же время не будем забывать, что бесчеловечность не знает границ – ни во времени, ни в пространстве. Это ведь не исключительная привилегия русских. Одному богу известно, сколько тысяч венгров казнено своими же соотечественниками, сколько ими замучено до смерти, ставшей для них желанным освобождением. Чехословацкая СГБ – их тайная полиция – не уступала НКВД, а польское УБ, состоявшее почти полностью из поляков, ответственно за такие зверства, какие русским и не снились.

– Даже хуже, чем в Виннице?

Янчи долго и внимательно смотрел на него, потом поднес тыльную сторону ладони ко лбу, как будто чтобы вытереть пот.

– В Виннице? – Он опустил руку и устремил невидящий взгляд в дальний угол, окутанный мраком. – Дружище, почему вы спрашиваете про Винницу?

– Не знаю. Юля упоминала об этом, – наверное, мне не следовало спрашивать. Простите, Янчи, забудьте.

– Не стоит извиняться – мне никогда об этом не забыть. – Он долго молчал, затем медленно продолжил: – Я никогда не смогу этого забыть. В сорок третьем году я был с немцами. Мы провели раскопки во фруктовом саду, огороженном высоким забором, возле штаба НКВД. В том саду мы обнаружили в братской могиле десять тысяч трупов. Мы нашли там мою мать, мою дочь, сестру – старшую сестру Юли – и моего единственного сына. Дочь и сына похоронили заживо: это было нетрудно установить.

В последовавшие за этим минуты для Рейнольдса перестал существовать темный, жаркий подвал, в котором они сидели глубоко под мерзлой землей «Сархазы». Он забыл об их ужасном положении, забыл о преследующей его мысли о международном скандале, к которому приведет суд над ним, забыл о человеке, решительно настроенном их уничтожить, он даже не слышал тиканья часов. Он мог думать только о нем, о том, кто спокойно сидел напротив, об ужасающей простоте его истории, о страшном травмирующем потрясении, которое должно было последовать за его открытием, о чуде, позволившем ему не только сохранить рассудок, но и суметь стать тем добрым, мудрым и благородным человеком, каким он был, не испытывая в сердце ненависти ни к кому из живущих. Потерять стольких людей, которых любил, потерять большую часть того, ради чего жил, а потом называть их убийц братьями… Рейнольдс смотрел на него и понимал, что совсем не знает этого человека и никогда его не узнает…

– Нетрудно прочитать ваши мысли, – спокойно заговорил Янчи. – Я потерял многих, кого любил, и на какое-то время почти лишился рассудка. Граф – я когда-нибудь расскажу вам его историю – потерял еще больше: у меня, по крайней мере, осталась Юля и, я верю в это всем сердцем, моя жена. А он потерял все на свете. Но мы оба знаем это. Мы знаем, что именно кровопролитие и насилие отняли у нас наших любимых, но мы также знаем, что никакая кровь, которая может пролиться отныне и до скончания веков, не вернет их нам. Месть – для безумцев этого мира и полевых зверюшек. Местью не создать мира, в котором кровопролитие и насилие больше не смогут отнимать у нас наших любимых. Наверное, возможен лучший мир, ради которого стоит жить, к построению которого стоит стремиться, которому стоит посвятить свою жизнь, но я человек простой и не могу его себе даже представить. – Он помолчал, потом улыбнулся. – Ну, мы говорим о бесчеловечности вообще. Давайте не будем забывать и об этом конкретном случае.