Книга Последняя граница, страница 154 – Алистер Маклин

– Пожалуйста, Юля. По-другому нельзя, ты же знаешь – нельзя. Я должен остаться.

– Ох, Янчи! Янчи! – Охваченная тревогой, она трясла его за отвороты. – Ты не можешь остаться, не должен, не сейчас – после всего, что случилось!

– Вот как раз после всего, что случилось, я и должен остаться. – Он обнял ее, притянул к себе и сказал: – Мне нужно работать, у меня много работы, я ведь едва начал что-то делать. Если я сейчас все брошу, Граф никогда меня не простит. – Он пригладил ее белокурые волосы своей изрезанной шрамами, изуродованной рукой. – Юля, Юля, как я могу обрести свободу для себя, зная, что сотни бедных людей навсегда останутся лишенными свободы, если она не придет через меня, – никто не сможет помочь им так, как смогу я, ты же знаешь. Как я могу купить себе за счет других счастье, которое и счастьем-то не назовешь? Неужели ты думаешь, что я смогу спокойно жить где-нибудь на Западе, пока здесь молодых людей продолжают отправлять на Черноморский канал, а умирающих старух сгоняют работать на свекловичных полях, когда снег еще не сошел c земли? Юля, неужели ты и в самом деле так плохо обо мне думаешь?

– Янчи. – Она зарылась лицом в его шинель, и голос ее звучал приглушенно. – Я не могу оставить тебя, Янчи.

– Можешь и должна. Раньше тебя не знали, но теперь знают, и тебе нельзя оставаться в Венгрии. Мне ничего не грозит, моя дорогая, пока жив Шандор. И Казак тоже за мной присмотрит.

Казак выпрямился в освещаемой звездами ночи и как будто стал выше ростом.

– И ты сможешь расстаться со мной? Сможешь меня отпустить? – спросила Юля отца.

– Я больше не нужен тебе, дитя мое. Ты была со мной все эти годы, потому что считала, что нужна мне, а теперь Михаил о тебе позаботится. Ты это знаешь.

– Да. – Ее голос звучал теперь совсем глухо. – Он очень добр.

Янчи взял ее за плечи и, держа на расстоянии вытянутой руки, посмотрел ей в глаза.

– Для дочери генерал-майора Иллюрина ты такая глупенькая… Разве ты не понимаешь, дорогая моя, что, если бы не ты, Михаил не стал бы возвращаться на Запад?

Она повернулась и внимательно посмотрела на Рейнольдса. Он увидел, что ее глаза блестят в звездном свете от непролитых слез.

– Это… Это правда?

– Правда. – Рейнольдс чуть улыбнулся. – Мы долго спорили, но я проиграл. Он не берет меня ни за какую цену.

– Простите. Я не знала. – Голос ее прозвучал безжизненно. – Значит, это конец.

– Нет, моя дорогая, это только начало.

Янчи прижал ее к себе и обнял. Тело девушки сотрясали сухие беззвучные рыдания. Янчи посмотрел через ее плечо и кивнул Рейнольдсу с Шандором. Рейнольдс кивнул в ответ, молча пожал покрытую шрамами искалеченную руку, тихо попрощался с Казаком, раздвинул высокие камыши и спустился к канаве. За ним последовал Шандор, державший конец кнута Казака. Рейнольдс, в руке у которого был другой конец, осторожно ступил на лед. Когда он сделал следующий шаг, нога провалилась, и теперь он стоял на илистом дне, по самые бедра погрузившись в ледяную воду. Не обращая внимания на цепенящий холод и разбивая перед собой лед, он выбрался на противоположный берег. «Австрия, – сказал он себе, – вот Австрия», но это слово ничего для него не значило.

За его спиной раздался всплеск, он повернулся и увидел Шандора, медленно идущего по воде и битому льду и несущего высоко на руках доктора Дженнингса. Не успел Рейнольдс принять профессора, как Шандор отправился обратно на венгерскую сторону, бережно взял у Янчи девушку и тоже перенес ее через канаву. На мгновение она изо всех сил прильнула к отцу, словно боясь разорвать последнюю связь с жизнью, которую оставляла позади, а затем Рейнольдс наклонился, подхватил ее и поставил на берегу рядом с собой.

– Не забудьте, что я вам сказал, доктор Дженнингс, – негромко прокричал Янчи. Он и Казак вышли из камышей и стояли на другом берегу. – Мы идем по длинной темной дороге, но мы не хотим идти по ней вечно.

– Не забуду. – Дженнингс дрожал от холода. – Я никогда этого не забуду.

– Это хорошо. – Прощаясь, Янчи чуть склонил свою забинтованную седую голову. – С Богом. Do widzenia.

– Do widzenia, – эхом отозвался Рейнольдс.

Do widzenia – до свидания. Он повернулся, взял Юлю и доктора Дженнингса за руки и повел их, дрожащего старика и беззвучно плачущую девушку, вверх по пологому склону к полю и свободе, которая лежала за ним. Наверху он ненадолго обернулся и увидел, как трое мужчин медленно, не оглядываясь, уходят по венгерским болотам, а потом скрываются из виду за высокими камышами, – он знал, что никогда больше их не увидит.