Книга Последняя граница, страница 149 – Алистер Маклин

Внезапно открывшаяся ему правда поразила его с такой страшной силой, что он на мгновение оцепенел, лишился какой-либо способности действовать, – Рейнольдс способен был сейчас лишь прочувствовать всю чудовищность своей ошибки, ужасающую легкость, с которой его так жестоко обманули. Он мог бы догадаться – Граф подозревал это еще в самом начале, – что полковник Хидаш никогда не смирится с поражением, никогда не сдастся, тем более с такой покорной легкостью. Граф никогда бы на это не купился, никогда. Люди Хидаша, вероятно, уже двинулись к югу, чтобы переправиться через реку, и вышли тогда, когда была выпущена сигнальная ракета, а он и Казак слепо приняли за чистую монету их шумно инсценированный отход через лес. Сейчас они, должно быть, уже там, то есть они наверняка там, а его, Рейнольдса, нет с друзьями в тот самый момент, когда он нужен им, как никогда раньше, и в довершение всех глупостей, наделанных им за эту ночь, он отправил за грузовиком Шандора, человека, который мог бы их всех спасти. С Янчи остались только мальчишка да старик, а еще там Юля. При мысли о Юле и о зловеще ухмыляющемся уродливом рыле великана Коко в голове у Рейнольдса что-то щелкнуло и вывело его из оцепенения.

До берега реки было двести метров, двести метров земли, покрытой мерзлым глубоким снегом. Рейнольдс был измотан бессонницей и лишениями последних дней, тяжелые ботинки и промокшая одежда тянули вниз, но он пробежал это расстояние так быстро, как не бегал никогда раньше. У него словно выросли крылья, и снег вылетал из-под ботинок до уровня плеч – не от гнева, хотя он по-прежнему кипел в нем, а от страха, какого он прежде не испытывал.

Но этот страх не сковал, не парализовал его, а, казалось, наоборот, обострил все чувства и сделал ум необыкновенно ясным. Он, неистово размахивая руками, резко замедлил бег, приблизился к берегу реки, бесшумно перевалился через уступ на гальку, крадучись по-кошачьи, спустился к воде и без малейшего всплеска бросился в ледяной поток. Двигаясь плавно и уверенно, одной рукой держа высоко над головой карабин, он переплыл почти половину реки, когда услышал первый выстрел из дома, затем сразу же еще один, и еще.

Теперь не время было осторожничать – если такое время вообще когда-то было. Бешено вспенивая воду, Рейнольдс за несколько секунд достиг берега, коснулся дна, выбрался из воды, отчаянно скользя вовсю работающими ногами по разъезжающейся гальке, залез на уступ берега, переключил карабин с автоматического на одиночный огонь – пулемет не просто бесполезен, он опасен, если в замкнутом пространстве сражаются друзья и враги, – и, пригнувшись, вбежал в бледный прямоугольник света – дверь в дом паромщика. С того момента, как он вышел через эту же дверь, прошло не больше десяти минут.

Жены Янчи в коридоре уже не было, но коридор не был пуст. Из гостиной вышел дэгэбэшник с карабином в руке и закрывал за собой дверь. И в этот момент Рейнольдс понял, что это может означать только одно: бой внутри, если это был бой, а не просто резня, закончился. Дэгэбэшник увидел его, попытался поднять пистолет, но понял, что не успевает, и предупреждающий крик затих в его горле, когда прикладом карабина Рейнольдс со страшной силой ударил его сбоку по голове.

Снова перевернув карабин, Рейнольдс носком ботинка осторожно открыл дверь. Одним быстрым, охватывающим все взглядом окинув представшую перед ним картину, он понял, что бой и правда окончен. Рейнольдс увидел в комнате шестерых бойцов ДГБ, четверо из которых были еще живы: один лежал почти у его ног в той странной обмякшей расслабленной позе, какая бывает только у мертвых, другой – у стены справа, недалеко от того места, где сидел Дженнингс, положив голову на колени и медленно покачивая ею из стороны в сторону. В дальнем углу один из людей Хидаша наставил карабин на истекающего кровью Янчи, другой привязывал его руки к стулу, на котором Янчи сидел, а неподалеку Казак, лежа на спине, отчаянно боролся с человеком, который, лежа на нем сверху, наносил ему короткие удары по голове. Казак продолжал сопротивляться, и сопротивлялся он так: вокруг шеи его противника был обвит шестнадцатифутовый кнут, и Казак изо всех сил тянул на себя кнутовище, неумолимо и медленно удушая дэгэбэшника, чье лицо приобрело странный синеватый оттенок. Посередине комнаты стоял великан Коко, держа под мышкой девушку и презрительно игнорируя ее бесполезные попытки вырваться, и ухмылялся в зверином предвкушении. Боец, дерущийся с Казаком, перестал бить его, протянул правую руку назад, пошарил на ремне и из ножен вытащил нож.