Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1, страница 109 – Ната Лакомка

– Очень признательна, что вы решили поучать меня, как добрая нянюшка, – перебила я его, чувствуя, как запылали уши.

Потому что не слишком приятно, когда тебя обвиняют в… в чём он там обвинил? В раскованности?.. Ну-ну. Сам тут падкий… на чужое варенье, а женщина, значит, виновата.

– Но я не настолько юна и наивна, – продолжала я, вернув ему кривую усмешечку. – Мне тридцать лет. Вполне себе сознательный возраст, чтобы знать, как вести себя с мужчинами.

– Тридцать? – он опять вскинул брови и оглядел меня с головы до ног, так что впору было просить воды и веер, чтобы давление не подскочило.

– Тридцать, – повторила я громко и твёрдо. – Я уже читать и писать умела, когда вы только в пелёнки писались, дорогой мой синьор.

Годик я себе прибавила, но это тогостоило, потому что слишком уж красиво синьор адвокат поигрывал бровями, выказывая изумление.

– Так что всё, что от вас требуется, – закончила я, – помогать бедной вдове с казуистикой. С остальным она разберётся без посторонней помощи.

– Да, начинаю в это верить, – сказал Марино Марини. – Простите, что поспешил проявить участие, в котором вы не нуждаетесь. Доброго дня вам, синьора, – и он удалился, гордо подняв голову и не менее гордо прижимая сундучок с документами и горшок с вареньем.

– Городской петух, – сказала я, глядя ему вслед, пока он выходил из «Чучолино».

Сказала на всякий случай шёпотом, чтобы адвокат не услышал и не обиделся. Но когда занавеска на двери опустилась, и я со вздохом обернулась к столу, за которым проходило подписание договора, то увидела, как у соседнего стола застыл Пьетро-Тенероне. Он как раз собирался унести пустые чашки, да так и замер, глядя на меня круглыми глазами. Неужели слышал про петуха?

– Что? – спросила я у него требовательно. – Подслушиваем?

Помощник повара мотнул головой и почти убежал в кухню, гремя посудой.

От разговора с Марино Марини остался неприятный осадок, несмотря на очень приятное волнение. Вот что поделать с женским сердцем? Тает, глупое. В своем мире я пару раз пыталась построить семейную жизнь. Но как-то всё не складывалось. Не шло дальше разовых встреч, и, скорее всего, это я была виновата. То ли мне было проще одной, то ли… По-крайней мере, ни один не сказал, что хочет десять детей. Десять! Да Мариночка не понимает, что значит для женщины десять раз родить. И это не считая кормления и воспитания целого отряда. Дремучие они тут, в пятнадцатом веке… Но всё равно сердце тонко подрагивало, стоило лишь вспомнить, как у кое-кого блестели глаза.

В честь подписания договора маэстро Зино устроил нам с Ветрувией настоящий праздничный завтрак. Мы сели за столик на террасе и с удовольствием набросились на вкуснейшие свежие закуски, на ароматный, сытный, но лёгкий супчик со шпинатом и взбитым яйцом, потом нам подали жареные колбаски с кашей, а на сладкое – медовое печенье. Совсем не деликатное – размером с ладонь, но удивительно вкусное. Даже чашечка цикория с ним пошла, как родная. И я поймала себя на том, что уже начинаю привыкать к этим вкусам – горьковатым, сладким, словно пропитаннымсолнцем и ветром.

До обеда остерия опустела, и мы успели поболтать с маэстро Зино. Он с гордостью показал мне книгу доходов и расходов, которую начал по моему совету, и удивлялся, что не додумался до этого раньше. Ещё я услышала кучу фантазий на тему новых блюд, в рецептуру которых может входить моё варенье.