Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1, страница 107 – Ната Лакомка

Хозяин остерии «Чучолино» согласился со всеми условиями, и отныне я должна была поставлять ему по тридцать горшков варенья в месяц по десять флоринов за горшок ёмкостью в два сетье, а поставки сверх указанного шли уже по двенадцать флоринов за два сетье варенья.

После того, как мы с хозяином остерии поставили на договоре свои подписи (я довольно коряво вывела имя Аполлинарии Фиоре, неловко орудуя пером вместо привычной ручки) и пожали друг другу руки, я преподнесла адвокату маленький презент – горшочек варенья из груш, которые только-только начинали поспевать.

– Благодарю за работу, – сказала я, пока Марино Марини собирал писчие принадлежности, сворачивал рулончиком свою копию договора и перевязывал ленточкой мой экземпляр.

При этом адвокат так и косился на горшочек с вареньем, и я с удовольствиемрассказала, что там такое.

– Мы сварили варенье из груш особым способом, – объяснила я. – Это по рецепту моей прабабушки. Сварили груши с самым лучшим сахаром, добавили корицу и немножко цедры лимона. Как раз снимете пробу – пойдёт ли такое варенье для продажи. А то я не местная, не знаю, что предпочитают в вашем городе.

– Вы ведь из Милана? – уточнил адвокат, невольно принюхиваясь, когда я сняла крышку с горшка.

– Из Милана, – ответила я, зачерпывая грушевое варенье ложкой.

– Лимонное варенье вы оценили? – спросила я, протягивая Марино блюдце, на которое положила ложечку варенья и, собственно, саму ложечку.

– Оценил, – милостиво кивнул он и мигом слизнул с ложки всё, что там было.

– Как вам грушевое? – спросила я с невольным лукавством, потому что могла бы и не спрашивать – глаза у него так и вспыхнули.

– Это по рецепту бабушки? – уточнил он, снова стрельнув глазами на горшок.

– Прабабушки, – поправила я.

– Она тоже из Турина? Как и ваша матушка?

– Да, – ответила я. – Все мы из Турина.

– Но вы из Милана, – адвокат сложил документы и писчие приборы в сундучок и мимоходом подобрал горшок с грушевым вареньем, сунув его под мышку.

– Семья из Турина, я из Милана, – согласилась я. – Кстати. Придёте на ярмарку? У меня будет прилавок напротив ратуши. Приготовлю только для вас ещё горшочек с грушевым вареньем. Сезон груш ещё не наступил, но парочку сетье я для вас наберу. С меня – варенье, с вас – реклама моего товара.

– Может, ещё зазывалой наймёте? – усмехнулся он и передразнил меня: – Кстати. Говорят, вы жестоко отказали нашему горшечнику? Он сделал вам предложение руки и сердца, а вы оттолкнули руку и разбили его сердце, как глиняный горшок.

«А вы с какой целью интересуетесь? Хотите предложить то же самое?», – чуть не спросила я, но вовремя остановилась и свела всё на шутку.

– Как грубо, синьор, – поругала я красавчика адвоката, погрозив ему пальцем. – Если горшечник, то и сердце – как горшок? Откуда вы знаете, может, сердце маэстро Павони – это бокал из муранского стекла.

Он хмыкнул, а я продолжала ещё строже:

– Муранские бокалы идут по сто флоринов за штуку, между прочим. Невероятная красота, а делают их из простого песка. Так что и нечто некрасивое может обладать золотым сердцем.А бывает и наоборот, – тут я, всё-таки, не удержалась: – Вот ваше сердце – оно хрустальный бокал или глиняный горшок?

– Ни то, ни другое, – не остался Марино Марини в долгу. – Раньше моё сердце было железным шлемом, а теперь – медная чернильница. Как видите, разбить их трудно.