Книга Глиняные сердца, страница 89 – Анита Ферн

Поэтому, заслыша ее шаги в коридоре, вскакиваю с места и поспешно сажусь за стол. При этом ударяюсь мизинцем о ножку стула, лицо сморщивается в гримасе боли. Еле сдерживая ругательства, придвигаю ближе чистый лист и беру в руку карандаш.

Он уже привычно выводит пузатую кружку и даже успевает набросать лист лопуха, когда сестра показывается в комнате.

– Как прошел день? – интересуюсь я, не отвлекаясь от наброска.

– Почему так сложно делать вид, что все в порядке, когда это не так? – возмущенно вопрошает она в ответ и устало плюхается на кровать. – А ведь можно сказать, что пока никто ничего не знает. Ну, почти.

– А это значит, что у тебя есть время выстроить оборону.

– Есть, но я не могу думать ни о чем, кроме того, что дальше станет только хуже.

– Я могу тебе немного помочь с отвлечением от навязчивых мыслей. Ты знала, что у мамы кто-то появился?

– Шутишь! – Кэти садится, и от ее торопливого движения ухают пружины матраса.

Я ожидала, что она не в курсе. Все-таки ее почти не бывало дома. Эта тема не переставала беспокоить меня, просто отодвигалась на второй план, и я рада наконец все обсудить.

– Какие уж тут шутки. Впервые она, принарядившаяся и воодушевленная, уходила в позапрошлую субботу. И только поэтому не заметила, что ты не ночевала дома. – Я бросаю на сестру порицающий взгляд. – А вчера мы так старались быть тише воды ниже травы, что даже лишний раз маме вопросов не задавали. И упустили ее из поля зрения. Понятия не имею, во сколько она вернулась.

– Если наша мама бегает на свидания, – тихо начинает Кэти, но к концу предложения уже восторженно вопит, – значит, она влюблена! Это же просто офигенно!

– Мне бы твой энтузиазм, – бурчу я, с остервенением черкая на бумаге струи дождя.

– Так ты не рада?

– А чему тут радоваться? Тому, что мама приведет в дом незнакомца? Папы не стало не так уж давно.

Я бросаю карандаш на стол.

– Ты несправедлива, Лилу, – мягко возражает Кэти. Ну, совсем как мама, даже интонации те же. – Папы нет уже два года, и мама все это время соблюдала вдовий траур. Теперь настало время идти дальше. Она ведь еще не стара и заслуживает любви.

Чувствую, как желание спорить гаснет во мне. И все же жалобно прибавляю:

– А вдруг он окажется страшным? Или старым? Или будет оглушительно чавкать?

Сестра ласково смеется, будто птичка, подскакивает ко мне и обнимает сзади, положив голову на мое плечо.

– Ты загоняешься сильно заранее. Ну кто отсасывает яд прежде, чем его укусила змея?

– Боже, твои животные аналогии просто ужасны, – вздыхаю я. – Извини, не знаю, что на меня нашло. Какое-то ворчливое настроение.

– Вижу. – Она кивает в сторону моего эскиза. – Ты одинокий грустный лягушонок под дождем.

– Все мы немного такие лягушата.

Утром бережно складываю рисунки в папку, которую беру с собой. Я договорилась с миссис Кларк о помощи в их оцифровке, в библиотеке как раз имеется необходимая оргтехника.

Кэти еще вчера вечером начала жаловаться на боль в мышцах. Все же есть разница между разовой поездкой на велосипеде и ежедневной ездой в течение года. Стенания сестры были услышаны: на кухне нас ждут завтрак и полностью готовая к выходу мама. Ее волосы собраны в замысловатый пучок, а сама она словно свежий пион. Не столько из-за бледно-розового платья, сколько из-за нежного цвета лица и сияющих глаз. Кажется, мама в самом деле влюбилась. Улыбаюсь этой мысли и восхищенно произношу: