Книга Измена. Отпусти меня, страница 70 – Ева Кострова

— Завтра пригоню рабочих, они всё решат, — коротко ответил я, протягивая руку. Она пожала её, твёрдо, по-деловому, словно скрепляя негласный, но оттого не менее прочный контракт. — А вы подумайте, что ещё нужно вашему отделению. За дочь и жену — всё для вас сделаю.

Она усмехнулась, на мгновение слегка расслабившись, но тут же её лицо вновь приняло сосредоточенное выражение.

— Оглянитесь. У нас передовое оборудование, всё лучшее для пациентов. А вот для персонала… Условия не очень комфортные. Но я своих подчинённых нежно люблю. И мне важно, чтобы они работали в удобстве и с хорошим настроением.

Я кивнул ещё раз, понимая, что разговор исчерпал себя.

— Я вас понял...

Доктор оказалась человеком слова, воплощением надёжности. Каждый день я получал от неё подробные, исчерпывающие отчёты о состоянии дочери. Она обстоятельно объясняла, как продвигается лечение, как девочка реагирует на процедуры, словно рисуя словесные портреты её мельчайших изменений. Это несколько успокаивало, вселяя уверенность, что моя малышка находится в надёжных, профессиональных руках.

Её отделение в скором времени преобразилось, став оазисом комфорта посреди строгих больничных будней. Новая кухня, оснащенная современными индукционными плитами и аэрогрилями, сияющие душевые, безупречные санузлы, высокотехнологичные стиральные и сушильные машины, уютная комната ночного отдыха для сотрудников — всё, о чём они только могли мечтать, я сделал реальностью, материализовав их скромные желания. И, конечно же, главная гордость — кофемашина, лучшая из доступных на рынке, способная творить кофейное волшебство.

Я денег не жалел, осознавая,что эти люди, работая не покладая рук, делают всё возможное, чтобы моя семья была в безопасности, окружённая заботой.

Но несмотря на все эти внешние изменения и мои усилия, сердце не находило покоя, продолжая биться в тревожном ритме.

Эльчонок по-прежнему была холодна и неприступна, словно окутанная невидимой стеной. Её взгляд, который когда-то был полон тепла и нежности, теперь стал осторожным, почти равнодушным, скользящим мимо. Она говорила со мной лишь тогда, когда это было абсолютно необходимо, и каждое произнесённое ею слово звучало формально, отчуждённо, будто между нами воздвиглась незримая, но прочная преграда.

Но она была жива. И здорова. А ещё под надёжным присмотром, в окружении лучших специалистов. Я повторял это себе снова и снова, словно мантру, пытаясь усмирить бушующий внутри шторм тревоги.

Главное — что они в порядке. Всё остальное, все шероховатости и недомолвки, можно будет исправить, перекроить, наладить.

Я таскался к ней через день, подобно неприкаянной тени. Каждый визит оборачивался настоящим испытанием, балансированием на тончайшей грани между всепоглощающим желанием быть рядом, окутать её заботой, и леденящим душу страхом, что она в один момент выгонит меня, запретит даже приближаться.

Если это произойдет, я окончательно чокнусь, потеряю последние остатки рассудка.

Сейчас хотя бы так: приношу ей всё, что она любит, оставляю у дверей палаты — изысканные вкусности, пышные букеты, томики новых книг — и тихо наблюдаю, как она всё это воспринимает. Иногда даже ловлю мимолетные, едва уловимые намёки на благодарность в её взгляде, промелькнувшие словно искорки, но произнести что-то вслух она, конечно, не может, оставаясь запертой в своей отчуждённости.