Книга Измена. Отпусти меня, страница 71 – Ева Кострова

В один из таких дней я, как обычно, бесшумно подошёл к её палате. Эля не заметила моего присутствия, будучи поглощенной собственными мыслями. Она стояла у окна, наблюдая за толстыми, самоуверенными белками, которые хозяйничали в саду, с наглой бесцеремонностью выхватывая угощения из рук посетителей. Её лицо озаряла лёгкая, почти невесомая, тёплая улыбка. Улыбка, которую я не видел уже так давно, что на секунду просто застыл, не решаясь пошевелиться, боясь спугнуть это редкое мгновение.

Этот момент был таким редким и таким ценным, сокровенным.

Она не знала, что я наблюдаюза ней, но я был готов на всё, пренебрегая собственным покоем, лишь бы чаще видеть это выражение безмятежности на её лице.

Едва вернув себе способность ясно мыслить, я незамедлительно связался с главврачом. Объяснил ему, что хочу построить домик для белок — красивый, вместительный, чтобы этим наглым пушистым грабителям было где резвиться и веселиться, радуя глаз.

Главное условие, непреложное требование: домик должен располагаться строго напротив окон Эли. Пусть любуется, если это хотя бы немного согреет её сердце, принесёт ей хоть крупицу радости в этом больничном заточении.

Главврач оказался человеком ушлым, обладающим тонким чутьём. Он быстро понял, что мне не жалко денег, и вскользь, словно невзначай, упомянул об одной «проблеме». Мол, в лесу неподалёку от больницы есть тропа здоровья, по которой многие мамы гуляют с малышами, наслаждаясь свежим воздухом. Но тропа эта густо окружена деревьями, и как только солнце скрывается за горизонтом, становится совершенно темно, а в смету на этот год освещение не внесли. Посетовал, что это крайне неудобно, особенно для мам с маленькими детьми, вынужденных возвращаться в сумерках.

Я всё понял с полуслова. Сказал, что возьму вопрос на себя, не допуская и тени сомнения в своих возможностях. И вот, не прошло и недели, как тропа уже была оборудована новыми, современными фонарями, источающими мягкий, приветливый свет. Теперь там можно было гулять хоть всю ночь, не опасаясь ни тени, ни спотыкающихся корней.

Домик для белок тоже появился, превзойдя все мои самые смелые представления: целый многоуровневый особняк, увенчанный множеством кормушек, игровых площадок и витиеватых лестниц. Белки, эти пушистые хозяева леса, быстро оценили новинку, с радостным писком перебравшись туда и принялись устраивать свои «шоу» прямо напротив окна Эли, развлекая её своим неугомонным мельтешением.

Мне не потребовалось много времени, чтобы стать чуть ли не самым желанным человеком в этой больнице. Медсёстры улыбались мне шире, чем любому из пациентов, их лица озарялись искренней радостью. Главврач приветствовал за руку, как старого, проверенного друга, в каждом жесте читалось глубокое уважение. Вся администрация, словно сговорившись, без умолку болтала о моих инициативах, восхищаясь моим щедрым и своевременным вкладом.

ТолькоЭля всё ещё была холодна, как лёд, словно неприступная скала, возвышающаяся посреди бурного моря. Её взгляд проходил сквозь меня, как будто я был пустым местом, не существовал вовсе.

Она не проверила, не оценила ни моих стараний, ни самих подарков. Ни домик для белок, ни освещение тропы — всё это осталось для неё невидимым, не имеющим никакого значения. Это было больно, пронзительно больно, но я её понимал. Она не простила меня. Ещё не простила.