Книга Измена. Отпусти меня, страница 73 – Ева Кострова

С этими мыслями, тяжелыми, как свинец, но исполненными решимости, я направился к своим девочкам. Даже не заехал в наш обновлённый дом, хотя ремонт в нём завершился уже несколько дней назад, превратив его в идеальное пристанище.

Я там так и не остался. Пока проверял работу бригады, указывал на мельчайшие недочёты и контролировал каждую мелочь, время утекало сквозь пальцы, словно песок. А вчера, наконец, оплатив клининг, я вдруг осознал, что жить там одному — совершенно невозможно, невыносимо.

Всё, что я сделал, всё, что было перестроено и обустроено с такой тщательностью, предназначалось только для них — для моей жены и дочери.

Если Эля разрешит мне вернуться, я буду рядом, стану для неё и Веруньки нерушимой опорой, буду под рукой, готовый прийти на помощь, сколько бы времени и сил мне это ни стоило.

Но если она прогонит… Что ж, может, я буду ночевать в машине под их окнами, став их безмолвным стражем. Всё равно далеко от них я не смогу уснуть, погрузиться в забытьё.

Когда я вошёл в палату, там было тихо и пусто, словно жизнь из неё ушла. Эли не было. Я оставил на столике гостинцы из кофейни и свидетельство о рождении в яркой, красивой обложке, надеясь, что она обратит на это внимание, что это станет первым шагом к примирению.

Затем направился в отделение для малышей, движимый единственным желанием — увидеть дочь.

Моя девочка, моя крошка… Веруньке уже сняли купол, освобождая её от стеклянного плена, и я впервые смог дотронуться до её крохотной, нежной, невероятно тёплой ручки. Это ощущение — словно прикосновение к самой сути жизни, к её истоку, к чему-то абсолютно чистому.

Я мог бы стоять там часами,безмолвно внимая этому чуду, но время, словно быстрый речной поток, несло меня вперёд — на пути к отделению я встретил Элю.

Она стояла в коридоре, погружённая в разговор по телефону, словно окутанная невидимой оболочкой. Её голос был тихим, почти шелестящим, но в нём ясно слышались усталость, накопившаяся за долгие недели, и что-то ещё — быть может, стальная решимость, прорезающаяся сквозь внешнюю хрупкость.

— Мам, подготовь всё, пожалуйста, если ты не против, мы к тебе... — услышал я её слова, прозвучавшие подобно неожиданному удару.

Тёща что-то говорила, Эля тоже, но я их уже не слышал, словно внезапно оглох.

Слова, только что вырвавшиеся из её уст, эхом гремели в моей голове, отдаваясь гулким колоколом, и я никак не мог их осмыслить, собрать воедино.

«Мы к тебе».

Что это значит? Их выписывают? Куда она собирается ехать, увозя мою дочь?

Каждая мысль ударяла, как молот по наковальне, отзываясь тупой болью. Я не мог поверить, что всё, ради чего я так старался, все мои усилия, надежды, бессонные ночи, может быть разрушено так быстро, так просто, без объяснений.

— Нет, мам, я не стану ничего говорить Стасу. Он уже несколько дней не приезжает, поэтому мы тихо и без скандалов поедем к тебе... — сказала она, и её голос был настолько спокойным, настолько бесстрастным, будто это решение уже давно созрело в её голове, принятое и осознанное, словно высеченное на камне.

Я не мог поверить собственным ушам, казалось, я сплю, и это лишь кошмар. Она действительно собирается уехать. Увезти нашу дочь, лишить меня, оставить в полном неведении. Даже не удосужиться сказать мне ни слова, не бросить даже намёка на прощание.