Книга Измена. Отпусти меня, страница 4 – Ева Кострова

— Что ты сказала? — мама резко обернулась ко мне, нахмурившись и наклонившись ближе, всматриваясь в моё лицо, какбудто не веря своим ушам, услышав невозможное.

— Рита… от Стаса… беременна-а-а… — простонала я, надрываясь от боли, и в тот же миг завыла, утопая в рыданиях, уткнувшись в плечо мамы, как маленькая, разбитая девочка, потерявшаяся в огромном мире. Внутри что-то окончательно обрушилось, хрустнув под тяжестью невыносимой реальности.

— Эля… — голос мужа раздался как плеть, неожиданно громко, хлестко, холодно, заставляя вздрогнуть. — Давай поговорим.

— О чём?! — срываясь на крик, вспыхнула мама, глаза её метали гнев, подобный молниям. — Как ты, подонок, ухитрился обрюхатить Ритку?! Наплевав на чувства своей жены?! Пошли оба вон, и ты, и эта... "подруга". А вы что, замерли? Представление окончено! Торт отведали — хватит, пора расходиться!

— Антонина Петровна, — хрипло, с какой-то обречённой мягкостью произнёс Стас, будто надеясь хоть на крупицу понимания, на сострадание, — это наши с Элей проблемы...

— Вот она твоя проблема, — жёстко отрезала она, не сводя с него испепеляющего взгляда. Её рука не прекращала ласково, но настойчиво гладить мои волосы, словно создавая вокруг меня невидимый щит из материнской любви и ярости, оберегая от мира. — Стоит беременная, шампанское хлещет. Вот с ней и решай.

— Тоня! — раздался голос свекрови, приглушённый, будто сквозь толщу воды, полный нерешительности. — Может, и правда стоит дать им поговорить? Возможно, всему найдётся разумное объяснение, способное прояснить ситуацию...

— Объяснение? — мама вскинула голову, усмехнувшись с ядовитой иронией, словно клеймя его слова. — Он что, шёл, оступился и случайно на Ритку без штанов упал? Или, может, это у них такая форма йоги, новомодное увлечение?

Я больше не могла это слушать. Каждое слово, словно осколок, впивалось в кожу, причиняя невыносимую боль. Зал, ещё недавно полный света и улыбок, теперь казался удушающе тесной ловушкой, из которой не было выхода. Мне хотелось сбежать. Исчезнуть. Раствориться в тишине, где не будет слов, взглядов, никаких «объяснений», способных лишь усугубить боль.

— Что значит «упал»?! — взорвалась Рита, дерзкая и громкая, как рвущийся из перегретого котла пар, не сдерживая эмоций. — Между нами всё было по любви, ясно?! Стас, ну скажи что-нибудь! Не молчи как идиот!

— По какой ещё любви?.. — выдохнул Стас, и в голосе его послышалсялёд, леденящий душу. Он даже не посмотрел на неё. Только на меня. Причем резко, пронзительно, со странной смесью растерянности и вины, которая терзала его. — Эля, дай мне всё объяснить… — уже другим, более мягким тоном произнёс он, и в ту же секунду я почувствовала, как дочка внутри шевельнулась, толкнув ножкой, будто реагируя на его голос, на его присутствие.

— Ты спал с ней? — подняв голову с маминых плеч, спросила я, глядя прямо в лицо человеку, который ещё утром был для меня всем, а теперь стал чужим.

Он молчал. Его глаза вонзались в меня, жгли, но ответа так и не последовало. Никакого "нет". Никакого "да". Только тишина, медленно, но верно разрушающая остатки надежды, обращая их в прах.

— А ты сама слепая что ли? Или думаешь, мне ветром ребёнка надуло? — рявкнула Рита, криво усмехнувшись, словно наслаждаясь каждой каплей боли, которую удавалось причинить.