Книга Измена. Отпусти меня, страница 6 – Ева Кострова

— Да наплевать мне, что тебе можно, а что нет! — сорвался он, голос уже хрипел от ярости, превращаясь в сиплый рык. — И с чего это я должен «разродиться»?! Ты мне объясни, как ты вообще умудрилась залететь с одного-единственного раза?! — нервно сыпал вопросами муж, словно пытаясь найти спасительную зацепку в этом хаосе.

Он явно терял контроль над собой, рассыпаясь на части под давлением обстоятельств. А я, стоя по ту сторону двери, словно тень от самой себя, ощущала, как в глазах темнеет, а желудок протестует острым приступом тошноты, поднимающейся изнутри. Всё тело ныло, будто оно больше не принадлежало мне, отделившись, став чужим.

— Любовь, милый, творит чудеса, — с ядовитой сладостью выдала Рита, словно смакуя собственную наглость, каждое слово которой было пропитано едким ядом.

— В нашем случае алкоголь, — бросил он мрачно, с отчаянием, пронзившим его голос, уже без прежней злости, уступившей место лишь усталости. Безмерной.

— Ха, не строй из себя мученика, — она фыркнула, раздражённо, почти с вызовом, словно пытаясь раззадорить его. — Что ты мне тогда шептал, а? Забыл, как руки твои под моим платьем были? Или теперь удобно прикинуться святым страдальцем?!

Я прижала ладонь к губам, пытаясь сдержать рвущиеся наружу всхлипы, и лбом уткнулась в холодную поверхность двери, словно ища опору в этом рушащемся мире. Слёзы, горячие и предательские, стекали по щекам, но я глушила их, словно боясь выдать своё присутствие, своё невидимое существование за этой дверью.

Как же это мерзко… как же больно. Каждая клеточка моего существа, казалось, вопила от этого невыносимого сочетания.

— Не сочиняй, — хмыкнул Стас, в его голосе слышалась неприкрытая насмешка. — Больше всего меня сейчас волнует не твоё «великое чувство», а то, как ты так лихо всё это сняла. Ты ведь знала, зачем это делала. Всё спланировала, словно искусный стратег.

Он замолчал на мгновение, и эта пауза повисла в воздухе, предвещая нечто неизбежное. Затем резко и жёстко добавил, его слова словно рубили воздух:

— Пойдёшь сейчас к Эльке и скажешь, что это был розыгрыш. Глупая, пошлая шутка, не заслуживающая внимания. Мол, монтаж, срежиссированное видео, всё ради смеха. Извинишься, расплачешься, изображая раскаяние. И тогда я тебя обеспечу. Полностью. Ни ты, ни твой ребёнок ни в чём не будете нуждаться, купаясь в достатке. Если, конечно, ты действительно беременна. И если этот ребёнок — мой, а не плод чьих-то иных забав.

— Кроме тебя у меня никого и не было, — пробурчала Рита, уже тише, понизив голос, и в нём сквозила почти капризная обида, словно у дитяти, которому отказали в игрушке. — Какие у меня вообще гарантии, а? Допустим, я сейчас её успокою, а ты потом меня просто пошлёшь, выбросив, как ненужную вещь?

— Гарантия только одна, — резко бросил он, голос его стал ледяным, отточенным, словно клинок, — Моё слово. Но если ты сейчас же не начнёшь исправлять то, что натворила, подобно разрушительному смерчу… я клянусь, Рита, я сам тебе шею сверну. Без капли сомнений, словно исполнитель приговора.

— Слушаюсь и повинуюсь… господин, — протянула она с наигранной покорностью, голос её был скользким и томным, словно ядовитый шёлк, обволакивающий слова.

Я в ужасе отпрянула от двери, словно от прикосновения к чему-то жуткому, сердце колотилось в горле, заглушая все прочие звуки. Ноги едва слушались, и я, спотыкаясь на каждом шагу, почти бегом рванула прочь, заскочив в ближайшую дверь. Заперлась в туалете и, прислонившись к холодной стене, разрыдалась уже в голос — без сдержанности, без надежды на избавление, без сил сопротивляться накатившему отчаянию.