Онлайн книга «Все, кто мог простить меня, мертвы»
|
– Чар, ты как? Только честно? – Это было неприятно, – повторяю я фразу Триппа. Можно было бы сказать, что все хорошо, но только не Оливии. – Я в порядке. – Просто это, наверное, такой… – Она колеблется. – Триггер. Мне приходится посмотреть ей прямо в глаза – иначе она ни за что мне не поверит, – но ее взгляд отвлекает меня от того, что я хотела сказать: она переживает за меня, по-настоящему переживает, ее веки розовые и припухшие, как будто она сдерживает слезы. – Не плачь, – вырывается у меня. – Пожалуйста. Тогда я тоже заплачу, и… Лив делает резкий, глубокий вдох. – Хорошо. Хорошо. Не буду. Просто тяжело… видеть тебя такой. Ты очень похудела. – Ее голос срывается. – Ненавижу их за то, что они снова втягивают тебя в это. Ненавижу. У тебя же все было так прекрасно… – Примерно так же говорил папа. – Черт, – бормочет она, вытирая глаза. – Прости, прости, я же сказала, что не буду плакать… Несмотря на всю свою прямоту, Оливия редко заводит разговор о том, что произошло. Надо отдать ей должное, она никогда не расспрашивала меня о подробностях, хотя я уверена, что ей хотелось (думаю, Фредди ее попросил). Она знает, что я все еще принимаю антидепрессанты и хожу к Нур. Знает, что я больше не общаюсь со своими однокурсниками. Но ей почти ничего не известно о случившемся, и я благодарна ей за то, что она никогда не изводила меня вопросами. Не хочу ей лгать. – На этот раз я должна быть рядом, – продолжает она. – Ты говоришь «все в порядке», но в прошлый раз ты говорила то же самое, и я до сих пор жалею, что так мало сделала для тебя, мне хочется… И вот так происходит каждый раз,стоит нам заговорить об этом. Когда я поступила в Кэрролл, Оливия была по уши в делах из-за практики – следующим летом она получила степень магистра психологии. Лив считает, что тогда уделяла мне мало внимания и не понимала, к чему это приведет. Несмотря на свой опыт работы психологом, она не ожидала, что у меня будет такой срыв из-за книги Аарона. Она ужасно переживает из-за этого. Всегда переживала. Я специально позволяю ей думать, что она была плохой подругой, и из-за этого она не выпытывает у меня подробности. По правде сказать, не помню, что я тогда думала насчет Оливии. Вряд ли ее слова или действия могли бы что-то изменить. Но пока она чувствует себя виноватой, она не станет расспрашивать меня о том, что произошло. Чувство вины. Вот что написано у нее на лице. Это чувство вины. О, Лив. – Тогда ты ничем не могла мне помочь, Лив. Клянусь. Но сегодня… – Кажется, я тоже сейчас расплачусь. – Это просто… – Я не знаю, что сказать, поэтому повторяю ее слово: – Триггер. – Солнышко мое, – говорит она, держа мои руки в своих. – Солнышко мое, – повторяет Лив, и ком подкатывает к моему горлу. Вот оно, то, чего я так боялась: рядом со своей лучшей подругой я становлюсь другим человеком, не тем, кем мне нужно быть сейчас. Снова становлюсь слабой, ранимой, готовой к тому, что меня изобьют до полусмерти. Снова. Нет. Я перевожу дыхание и выдавливаю из себя шутку: – На самом деле не все так плохо,правда? Оливия знает, о чем я: о кашемировом джемпере и дорогой прическе, о бриллианте на моем пальце, о роскошном таунхаусе, который принадлежал родителям Триппа. Она знает, что моя жизнь не всегда была такой. – Да, да. – Лив отпускает мои руки и вытирает лицо. – Но то, что творится с твоими мамой и папой… |