Книга Все, кто мог простить меня, мертвы, страница 66 – Дженни Холландер

– Думаешь, что заказать? – Трипп сжимает мою руку, официант выжидающе смотрит на меня сверху вниз. – Тут есть окунь, звучит заманчиво…

Я благодарна Триппу за то, что он никогда не спрашивает, почему я теряю нить разговора. Он просто всегда рядом и готов помочь. Сколько разна свадьбах меня что-то спрашивали и Триппу приходилось вклиниваться в разговор, говоря нечто вроде: «Все еще никак не оправишься после самолета, детка? Видели бы вы ее, когда мы прилетели на Антигуа…»

– Отлично, я возьму окуня, – говорю я официанту.

– Хорошо, мэм.

За ужином я пью больше обычного. Я знаю,что нельзя смешивать алкоголь и бензодиазепины – я же не дура, – но я не вижу другого способа вынести все это: пьяную болтовню о Роуз, работе и достопримечательностях, чередующуюся с молчанием, когда вдруг они вспоминают, из-за чего мы тут собрались. Блюдо за блюдом, бутылка за бутылкой, Лив, Фредди и Трипп начинают расслабляться, говорить громче, смеяться чаще, общаться и налаживать связь.Любой другой женщине это понравилось бы – сейчас они дружно обсуждают образование, районы, округа, подготовительную школу, в которую Трипп хочет отправить наших детей, – а я сижу молча, натянуто улыбаюсь, глушу бокал за бокалом. (Официанты подливают мне вина каждый раз, когда оно заканчивается. Дай бог им здоровья.)

В таком состоянии мне нужно пару секунд, чтобы понять, что происходит, когда по пути из дамской комнаты я чувствую чье-то прикосновение к руке. Мое сердце начинает бешено колотиться.

– Шарлотта.

Голос низкий, знакомый.

Привычка сильнее меня – женщина моложе тридцати, брюнетка, ухоженная, похожая на большинство моих сотрудниц, – и я заставляю себя широко улыбнуться.

– Да, здравствуйте?

– Меня зовут Рене. – Она говорит быстро, держа меня за локоть. – Я журналистка. Мы разговаривали с вами по телефону несколько недель назад, и я знаю, Шарлотта, знаю, что вы не хотите…

– Вы из «Вэнити Фэйр». – А я пьянее, чем мне казалось, понимаю я, когда коридор плывет у меня перед глазами. – Вы написали ту статью.

– Да. Послушайте, вам никуда от этого не деться. Вы умны, Шарлотта, и вы это знаете. Если вас не устраивает формат статьи, мы сделаем интервью, вы сами утвердите вопросы, можем даже не говорить о Кэтрин…

– Отстаньот меня.

Я неловким движением вырываю руку. Как она смеет прикасаться ко мне? Держу пари, в своей Школе журналистики она была на потоке «Радио».

– Я говорила со Стефани Андерсон, – бросает она мне, когда я отворачиваюсь.

– Мне плевать!

Я, шатаясь, бреду по малиновому коридору, хотя все кругом двоится.

– Она рассказала мне кое-что, – продолжает она, я слышу ее голос даже несмотря на то, что ухожу все дальше и дальше. – Ее вряд ли можно назвать вашей поклонницей, не так ли?

Я распахиваю дверь, неровной походкой прохожу мимо кухни и, с трудом переводя дыхание, возвращаюсь к столику. Рука Триппа на моем колене, его слова «ты вся дрожишь, детка, возьми мою куртку», болтовня Фредди об экологической политике – они разбираются в экологической политике?– и мой бокал, слава богу, мой бокал полон. Делая большой глоток, я чувствую прохладную кислинку и повторяю про себя: Адвокаты знают, что делать.

Когда я просыпаюсь, мое сердце бешено колотится, глаза не открываются, а головная боль пульсирует в такт словам: Тебе уже тридцать два, тебе уже тридцать два. Сейчас глубокая ночь, сквозь небрежно задернутые шторы виднеется черное небо, рядом тихонько похрапывает Трипп. Я протягиваю руку в надежде найти чашку с водой на прикроватном столике. Нет. До этого я не додумалась.