Книга Все, кто мог простить меня, мертвы, страница 69 – Дженни Холландер

– Я собирался тебе сказать. Даже не представляешь, сколько раз. – Трипп прислоняется к стене. – Но все, что хоть как-то связано с Кэрроллом, так тяжело для тебя. Я не хотел быть еще одним…

Еще одним триггером.

Заботливый ублюдок.

– Я был неправ, – заключает он с видом вечного мученика. – Мне очень жаль.

Я смотрю на фотографию. Его щека прижата к щеке Ди. Она показывает язык.

– Как вы вообще познакомились? Она же была на два года старше.

Трипп сползает по стене и садится на пол. Он изо всех сил пытается казаться безобидным, таким я его никогда не видела. Своим видом он говорит: я не причиню тебе вреда. Клянусь.Мерзко, он ведет себя очень мерзко. Ясно одно: я больше не чувствую себя с ним в безопасности. Это знакомое, пугающе знакомое чувство: я и подумать не могла, что ты на самом деле такой.

– Мы были волонтерами, – говорит он. – Я на втором курсе. Она на последнем.

Все сходится. Ее парень из Нью-Йоркского университета. Только…

– Она называла тебя Лиамом.

– Уильям, – говорит он.

Его полное имя. Его настоящее имя. Я вдруг вспоминаю, что все начали называть его Триппом, когда он стал работать у своего отца. Трипп значит «третий».

– Я сказал тебе… – Он переводит дыхание. – Сказал, что ее звали Дениз.

О боже.Ди – это Дениз. Бывшая девушка Триппа. Хорошая наездница. Которая погибла в автокатастрофе.

– Что за… хрень,Трипп?

Трипп с силой трет глаза.

– Ты помнишь ее отца.

Хунар. Ди немного рассказывала о своем отце – в конце концов, мы с ней были знакомы всего несколько месяцев, – но я читала о нем после ее смерти, в небольших отрывках, которые посвятили ей «Пипл» и «Ас уикли» в своих репортажах. Когда Ди была маленькой, ее мама умерла, и Хунар растил дочь один. Он был врачом в Калькутте, но изо всех сил старался попасть в программу ординатуры в Нью-Йорке, а еще подрабатывал в доме престарелых, чтобы платить за учебу Ди. Она считала его человеком большой души, очень общительным и открытым, хотя я за ним этого не замечала. Она говорила, что он ее лучший друг.

– Я ему не нравился, – продолжает Трипп. – Он был уверен, что его дочь могла бы найти кого-нибудь получше. И я… не осуждаю его. Я был молодым и глупым, много тусовался. Мои друзья, родители… Ну, можешь представить, как мама относилась к Ди.

Я вздрагиваю.

– Они поссорились из-за меня, – говорит он. – В смысле Ди и ее отец. Он считал, что я тяну ее назад, что мне просто нужна домохозяйка, ведь у меня и тогда было много денег и наследство в виде компании.

Во взгляде Триппа читается что-то вроде нет, ну как тебе такое, а я вспоминаю его вечное не думай об этом, я разберусь. Он оплачивал мои иммиграционные сборы, лыжное снаряжение, долг психиатру. Весь такой щедрый. Великодушный.

Он продолжает:

– Мы с Ди ненадолго разошлись. Она обвинила в этом отца, тогда их отношения совсем испортились. Когда мы снова сошлись, они не разговаривали, но она очень, очень хотела все исправить, вот что не дает мне покоя… – Он выдыхает. – Она мечтала об одном: помириться с ним. И не успела. А если бы не я, они бы и не поругались.

Неужели ты тоже винишь себя?

– Начав встречаться во второй раз, мы поступили по-другому. Никому об этом не сказали. Только я и она – ни друзей, ни семьи. Она не хотела, чтобы ее отец знал о нас, между ними и так все было плохо. Это был ее выбор, не мой, – добавляет он, как бы оправдываясь. – Я не стеснялся ее. Наоборот, я ею гордился.