Онлайн книга «Все, кто мог простить меня, мертвы»
|
Все наши ссоры с Триппом, как правило, сводятся к одному и тому же: я – Злая Ведьма Запада, он – мученик. То, что нам приходится играть свои роли шепотом, раздражает меня еще больше. – Трипп, у нас сейчас столько проблем… – Они семья, детка. Могут сами о себе позаботиться. – Черт возьми, да как бы не так!Ты не знаешь Лив, ей нужны рестораны, билеты на Бродвей, фотографии с гигантскими Элмо[12]… – Она приехала ради тебя. Ты слишком остро реагируешь. – Нет!– На самом деле да, но я ничего не могу с собой поделать. – Тебя вообще волнует то, чего хочу я? – Чарли. – Трипп понижает голос с беззаботного тенора до тона под названием я серьезен. – Я только о тебе и думаю. Оливия и твои родители тоже. Понимаю, тебе сейчас нелегко, но ты должна помочь нам помочь тебе. – Он в восторге от того, как это звучит, поэтому повторяет: – Помочь нам помочь тебе. Хорошо? Это мне не поможет.Но спорить с ним бесполезно. Даже если Оливия будет развлекать меня сутками напролет. Оливия, которая относится ко мне так, будто я все еще открытая и милая, будто я все еще иду по жизни с улыбкой на лице, хотя это не так. Их приезд не поможетмне отвлечься от того, что сейчас занимает все мои мысли: как при помощи бутылки вина и разговоров по душам заставить адвокатов снять фильм Стеф с производства. Мне ничего не поможет. Не сейчас, когда от этого зависит так много. – Мы так решили, все мы, – говорит Трипп. – Для всех будет лучше, если Оливия сейчас… Но я не слушаю его. Мой взгляд падает на светящийся экран телефона, лежащего на кухонном столе. Стефани Андерсон (2) Пропущенный звонок от Стеф. И сообщения. – Твои родители, конечно, тоже хотели приехать, – говорит Трипп, – но из-за Фелисити мы подумали… Я игнорирую его и открываю сообщение. Я думала о нашем разговоре Она все отменит? У меня получилось? Ты сказала, что меня там не было, но я была Я цепенею. Я знаю, что произошло Трипп продолжает говорить, я бормочу что-то про душ, ухожу от него и Роуз, раздеваюсь, встаю под горячую воду, делаю самый сильный напор и подставляю лицо под секущие струи. Когда мы выходим из дома, я вижу возле нашего таунхауса притаившегося фотографа. Про себя отмечаю, что сегодня он здесь один, хотя вчера их было двое, а несколько дней назад – четверо. Это значит, что кампания Стеф по привлечению внимания к себе и только себе работает, и мне стало бы легче, если бы я снова не вышла из тела и не наблюдала со стороны за собой, своими друзьями и женихом, как все мы проходим мимо фотографа, прячась от вспышек камеры, и бормочем друг другу: «Идите дальше, просто идите дальше…» Но я успеваю заметить блеск в глазах Оливии, волнение, которое она точно испытывает прямо сейчас, и, когда она тянется к моей руке, я отстраняюсь. Фотограф не заходит за нами в брассерию. Я слышу, как он уезжает на своем мопеде, слышу, как Оливия выдыхает и говорит: «Боже мой, какой ужас», слышу, как Трипп отвечает ей: «Да, это было неприятно». Все еще не вернувшись в свое тело, я вижу, как иду по улице с новой стрижкой за четыреста долларов, в плиссированной юбке и дурацкой бейсболке, низко надвинутой на глаза, как будто я считаю себя Анджелиной Джоли, мать ее. Мы с Оливией садимся за стол, она ждет, пока ребята уйдут искать детский стульчик для Роуз, а потом хватает меня за руку: |