Книга Все, кто мог простить меня, мертвы, страница 59 – Дженни Холландер

Это было бы так просто. Стеф доверяет мне: тогда в ее кабинете она взяла мой маффин. Она поверила бы мне снова. Интересно, сколько времени это займет. Полчаса? Не хочу гуглить. Из отчета госпрокурора – я его прочитала, хотя, кажется, больше этого не делал никто, – из отчета я знаю, как на истории поисковых запросов можно построить целое судебное дело.

Но я не могу.

Или могу?

Меня сдерживают не какие-то там детские представления о том, что хорошо, а что плохо. И не страх – гораздо больше я боюсь того, что это продолжится. Меня пугает психологический груз, который, я знаю, не заставит себя ждать, если я сделаю что-то подобное.

И откуда ты это знаешь?– язвит мой внутренний голос.

Я спрашивала себя, будет ли он расти. Этот груз. Может быть, таких, как я, нужно чем-то мотивировать, чтобы мы больше не причиняли смертей. Этот груз не похож на острое чувство вины, или тупое сожаление, или обжигающий гнев. Он больше похож на… тяжесть. Словно человек, чью жизнь ты оборвал, сидит у тебя на груди, давит на нее всем своим телом, или как будто он тянет тебя назад в течение всего дня, пока ты пытаешься идти вперед.

Я такого не ожидала. Когда это случилось, я наивно предполагала, что эмоции будут сменять друг друга: сначала предсказуемые, вроде печали, потом странные, например облегчение. Как было со мной раньше, когда я была нормальной. Как бывает со всеми нормальными людьми. Но я застряла на месте. Я что-то чувствовала, все еще что-то чувствую, я не психопатка, но эта тяжесть – больше, чем просто чувство. Она как физическая сила. Тянет меня вниз, словно гравитация. Все мои чувства – тревога, обострения депрессии, волнение, радость, фрустрация, другие эмоции – нарастают и спадают, хотя плохие исчезают быстрее, если я работаю над ними с Нур. Но тяжесть стоит особняком. Она всегда со мной.

Я не боюсь увидеть, как жизнь исчезает с лица Стеф. Я не боюсь смотреть на ее страдания, хотя после того, что произошло на одиннадцатом этаже, я знаю, как это ужасно. Может быть, мне будет легче, если я буду думать о журналистах, преследовавших Фелисити, о том, что мне запретили появляться в собственном офисе, о словах Стеф: Фильм выйдет. Нравится тебе это или нет.

Но я боюсь, что груз, который я ношу в своем сердце, станет только тяжелее. С тех пор как они умерли, я и так уже не совсем жива. Я призрак. То появляюсь, то исчезаю из собственной жизни, крепко держусь за то, что еще могу контролировать.

«Будет ли хуже?» – спросила я Нур, когда мы впервые встретились. Я не могла представить, не могла даже вообразить,что ноша станет еще невыносимее, и все же боялась, что рано или поздно этот момент наступит.

– Душевная боль не имеет границ, – ответила Нур.

Она сказала это с такой грустью, будто посвящала меня в тайну, которую никто не должен знать.

Я много думала о том, что может стать хуже. Еще хуже.

Я не могу этого допустить.