Книга Все, кто мог простить меня, мертвы, страница 58 – Дженни Холландер

Я перевожу дыхание.

– Папа, прости.

– Милая, ты не виновата. – Обычно таким тоном он разговаривает с Фелисити: нежным и успокаивающим. – Все это даже немного бодрит. – Ох, мой любимый папочка. – Ну, не сегодня, конечно. Но, знаешь, мама всегда говорит, что, наверное, именно так чувствуют себя знаменитости… – Он как будто задумывается. – Мы стараемся видеть во всем хорошее. И хотим, чтобы ты делала то же самое. У тебя прекрасно идут дела в Нью-Йорке, милая. Не позволяй этому все испортить. Хорошо?

– Хорошо, – повторяю я.

– Мы любим тебя, медвежонок Чарли.

– Я тоже вас люблю, – отвечаю я. Затем кладу трубку и бегу в кабинет Триппа, мои волосы все еще в шампуне. – Они преследовали Фелисити! – Я больше не могу сдерживаться. – Они кричали на нее, довели ее до слез, Трипп!

– Ох, детка…

Трипп тянется ко мне, но я отшатываюсь.

– Мне нужны адвокаты!Прошла уже неделя!Трипп, похоже, твоя мама откладывает встречу, я знаю,ты думаешь, что я сошла с ума, но…

Трипп качает головой.

– Ты же знаешь, в чем дело. Тот адвокат в отпуске до понедельника. Когда дело доходит до такого рода вещей, с ним никто не сравнится. Мы встретимся с его командой, как только он вернется. В понедельник, – повторяет он.

– Твоя мама… – начинаю я.

– Детка. – Трипп снимает очки и протирает их. – Поверь мне, мама больше других хочет, чтобы все это закончилось. Видела бы ты ее письма Филу, нашему адвокату. Она прямо настаивает на том, чтобы он скорее вернулся из Цюриха.

– Может, это емунадо посмотреть ее письма!

– У тебя был тяжелый день. Прости. Иди ко мне, – говорит Трипп, раскидывая руки. – Иди ко мне.

Я отворачиваюсь.

– Мне нужно смыть шампунь.

Может, от пара, может, от паники, может, оттого, что я почти ничего не ела последние несколько дней, но, когда я возвращаюсь в душ, у меня подкашиваются ноги. Я опускаюсь на пол, шлепаясь задницей о кафель. Вода обжигает голову и плечи. Трипп выбрал эту модель душа из-за напора воды. Он всегда думает о подобных вещах.

Они что-то кричали ей,сказал папа.

Тогда, в самом начале, люди особо не знали, кто я такая. Они видели фото, тот первый снимок, на котором меня, бледную, растрепанную, отупевшую от всего произошедшего, выводят под руки. Но та версия меня была второстепенным персонажем, про которого забыли через несколько месяцев, чтобы спустя почти девять лет его обсуждали всякие доморощенные сыщики. Не знаю, как я не понимала этого раньше. Не понимала, как мне повезло. Я смогла начать новую жизнь, избежав назойливого внимания прессы. Все эти годы обо мне особо никто не вспоминал.

Если худший день в моей жизни войдет в историю – смотрите на больших экранах за тридцать долларов с попкорном, – я тоже войду в историю.

Я заслуживаю этого. Но моя семья – нет.

До сегодняшнего дня я не вспоминала о том, что у Стеф аллергия на орехи. Ну, почти не вспоминала. Почти.

Казалось, что Стеф не боялась ничего, кроме аллергии. Она всегда готовила себе сама, в ее ланч-боксе лежали разноцветные сладкие перцы и полезные злаки. Она не ела ничего покупного, даже если там не было орехов. Кейт просто обожала делиться едой, заказывать столики в кафешках, таскать что-нибудь из бумажных пакетов наших однокурсников. Потому что Стеф так не могла. Но еще я помню, что Кейт никогда не запирала дверь на ночь, всегда включала звук на телефоне и ставила у двери обувь на случай, если Стеф нужно будет ввести «Эпипен».