Книга Все, кто мог простить меня, мертвы, страница 55 – Дженни Холландер

Все уляжется, –считает Оливия. (Теперь она звонит мне каждый день. Иногда я беру трубку, чаще нет.) В прошлый раз ведь обошлось, –говорит она. – И сейчас обойдется.Оливия ошибается. Это всего лишь прелюдия, кульминацией станет выход самого фильма.Как пишет «Дедлайн», на роль Шарлотты Колберт уже рассматривается молодая британская актриса с рыжими волосами – придется ей их покрасить, – которая засветилась в каком-то фильме про рак. Ну, из тех, где больная девочка влюбляется в больного мальчика, и у них каждое мгновение на счету. Однажды я смотрела этот фильм в самолете. Она хороша: неплохо передает отчаяние и к тому же достаточно миленькая – точно вызовет у зрителя симпатию.Она изобразит меня такой наивной, в ее исполнении история нашей с Джорданом любви будет похожа на ту, из фильма про рак: тоже трогательная и обреченная. Миллионы людей, которые пойдут на фильм Стеф, будут смотреть на эту актрису и думать, что девушка с милым, искренним лицом – это я. Что они имеют право проникнуть во все мои тайны.

Спустя шесть дней и сорок четыре статьи после официального анонса Уолтер просит меня зайти к нему в кабинет, чтобы «поговорить». Я осторожно преодолеваю девятнадцать лестничных пролетов, пусть на мне и терапевтические кроссы вместо рабочих каблуков, а все потому, что я не чувствую себя в безопасности – и это забавно, хотя сейчас мне не до смеха. С тех пор как мы с Нур стали вспоминать Кэрролл, я не ощущаю себя хозяйкой собственного тела. Боюсь прикасаться к ножам или кипятить воду, открывать окна, подниматься или спускаться по лестнице. Езжу на такси вместо метро, чтобы не стоять на краю платформы.

Что тут страшного?– издевательски спрашивает мой внутренний голос. – Ты пережилатакое,но боишься сломать себе шею между двадцать седьмым и двадцать восьмым этажами?

Поднявшись на этаж Уолтера, я понимаю, что опаздываю. Амма, его секретарша, смотрит на меня с упреком, молча открывая дверь в кабинет.

– Уолтер, – мягко говорю я. (Просто удивительно, как легко мне удается сбрасывать эту кожу и надевать ее снова.) – Прошу прощения, совещание по поводу поисковой оптимизации немного затянулось.

(Уолтер в ужасе от поисковой оптимизации. Он в ней не разбирается. Ему интересны лишь доходы, как мультяшному персонажу с долларами в глазах.)

– Все в порядке. – Я сажусь, Уолтер откидывается на спинку кресла и слегка хлопает в ладоши. – Итак, Шарлотта. Фильм. – Отец Уолтера был образцом женоненавистничества, но он, по крайней мере, имел хоть какое-то представление о такте. – То, что ты связана со всем этим, – настоящий кошмар для нашей пиар-команды.

Я изображаю искреннее раскаяние.

– Да.

– И все же. «Кроникл» тоже собирается написать о Багровом Рождестве. Мы уже начали работать над этим сегодня утром после того, как команда по фактчекингу встретилась с кое-какими источниками. Материал выйдет завтра.

Никаких статей, –сказал он мне неделю назад.

– Но вы сказали…

– Ты должна понять, обстоятельства изменились. – Уолтер показывает на свой компьютер, который он, видимо, считает олицетворением интернета.– За последние дни интерес к этой истории резко возрос. На самом деле мы не планировали заострять на ней внимание. Источники сами обратились к нам.

– Источники, – повторяю я.

Мой взгляд падает на его стол, где лежит нож для писем: серебряный с черной ручкой, похожий на крошечный самурайский меч.