Книга Все, кто мог простить меня, мертвы, страница 37 – Дженни Холландер

– Боже! – вскрикивает она.

Лицо Рейчел выражает неподдельный ужас.

– Простите, простите меня, – лепечет она, судорожно пытаясь подобрать с пола крупные осколки. Она вся раскраснелась. – Я ужасно виновата! Господи, я так виновата.

– Все целы? – Синтия вопит так, будто это была бомба, а не хрустальный бокал.

– Я во всем виновата, – заикается Рейчел, все еще ползая по полу. – Не понимаю, как он выскользнул…

Я знаю, каково это – уронить что-то дорогое в самый неподходящий момент, и потому испытываю сочувствие к Рейчел, которая так напоминает двадцатилетнюю меня.

– Осторожнее, – говорю я, спускаясь с подиума и наклоняясь, чтобы помочь ей, – эти осколки…

– Нет!– одновременно кричат Джуд и Синтия.

Их вопль пугает меня до чертиков, и от неожиданности я сжимаю в руке осколок, который только что подняла. Ай!

– Не трогайте!– орет мне Синтия, но уже слишком поздно.

Рейчел жалобно всхлипывает.

Я машинально раскрываю ладонь, чтобы посмотреть, что там. Тонкий порез, красный от крови, при виде него у меня вдруг начинает сильно кружиться голова, и я едва стою на ногах. (Раньше я не боялась крови. Глазом не моргнув препарировала мышь на уроке биологии.) Я отшатываюсь назад, подальше от сверкающих осколков, и пытаюсь сохранить равновесие.

– Не трогай платье!– визжит Джуд, но я, наверное, уже дотронулась до него, потому что на лифе виднеется кровь, размазанная по кружевам.

– Мне так жаль, – сквозь икоту говорит Рейчел, но я почти ее не слышу, я уставилась в огромные зеркала. Кровь на ткани цвета слоновой кости. Яркое красное пятно медленно проступает на белом. У меня перехватывает дыхание.

Я всегда боюсь выйти из своего тела, но сейчас я бы отдала все что угодно, только бы оказаться вне себя, подальше от пульсирующих нервов и белого шума в голове. Скажи мне, сколько по десятибалльной шкале, –слышится голос Нур, но я не могу, не могу, это уже слишком, слишком.

Она была в белом. В белой шелковой блузке. Слегка мятой, без рукавов, поверх нее черный кардиган. Кровь быстро расплывалась. Потом границы пятна исчезли под кардиганом. Я не помню выражение ее лица, не помню, кричала ли она, говорила ли что-нибудь. Помню только кровь, то, как она окрашивала шелк ее блузки и продолжала расплываться.

– Шарлотта!

Я слышу, как кто-то зовет меня, и смутно осознаю, что стою на коленях и изо всех сил дергаю тесный лиф платья.

Было жарко. Для такой маленькой комнаты там было очень много людей. Батареи работали слишком сильно. Я думала, что скоро умру, но чувствовала только то, что мне жарко. Так жарко. Потом вдруг стало холодно, комната как-то опустела, и наступила тишина. Время будто остановилось. Я лежала неподвижно, не знаю, как долго, и думала о том, что если бы время в самом деле остановилось, то его можно было бы отмотать и вернуться всего на пять минут назад. А потом закричала Стеф, и я была так зла, ведь это она нарушила тишину, ведь это из-за нее время снова пошло. Так зла, что мне захотелось ударить ее.

Кто-то хватает меня за плечи.

– Шарлотта, очнитесь! Очнитесь! Шарлотта, с вами все в порядке?

Я отрываю взгляд от пятна, от разорванного лифа, который все ещестягивает меня, и смотрю на Синтию, она стоит на коленях, держа меня за плечи.

– Дышите, – командует Синтия.

Я дышу часто и резко, чувствую и отчетливо слышу каждый свой вдох, как во время снорклинга.