Онлайн книга «Все, кто мог простить меня, мертвы»
|
– Я не публичная персона!– Господи, да я редактор! – Как вы вообще узнали этот номер? – Шарлотта, мы можем всех опередить. Я помогу вам. – Я слышу в ее голосе нездоровый азарт. Мне становится не по себе. – Мы устроим фотосессию. Стильные черно-белые фотографии, как на ваших обложках. Все будут вам сочувствовать… – Сочувствовать?– Статья в «Дедлайне» вышла всего час назад, а я уже стала той, кому нужно сочувствовать?– Не звоните сюда больше. И забудьте о нашем разговоре. – Тяжело дыша, я швыряю трубку. Это не должно повториться. Я знаю, я могу это остановить. Мне просто нужно больше времени.Поговорить со Стеф, с юристами, с родителями… Родители. Слава богу, они вряд ли увидят статью в «Дедлайне». Мои мама и папа никогда не были особыми поклонниками Всемирной паутины, а после того, как они «залезли в интернет» и прочитали, что люди говорят об их дочери, их равнодушие сменилось презрением. Но что, если Рене из «Вэнити Фэйр» позвонит и им? Я хватаю телефон и набираю номер, который знаю наизусть. Представляю себе треньканье, разносящееся по кухне моих родителей, представляю, как папа вытирает руки о свой любимый фартук, поднимает трубку и кричит: «Милая, я подойду!» – Алло-о? Но это не папа. Это Фелисити. – Привет, ангелочек. Это всего лишь я. Я пытаюсь говорить спокойно. Мы с родителями используем одни и те же слова в разговоре с Фелисити: мой ангелочек, милая, моя дорогая. У нас троих общая цель: показать Фелисити, что мы любим ее так же сильно, как она любит нас. – Привет, Чарли! – радостно отвечает она. – Что ты делаешь? Я глубоко, очень глубоко вдыхаю. Для Фелисити я все та же добрая старшая сестра с наивными глазами, которая девять лет назад села на самолет, летевший в Америку. Несмотря на то, как я изменилась – теперь у меня улыбка как из рекламы зубной пасты, нос, который больше не похож на папин, светлые волосы, – Фелисити помнит лишь девчонку, которую она обняла на прощание в Хитроу. Я не хочу, чтобы это менялось. – Только что вышла из душа. Из голубой ванной. – Я всегда стараюсь, чтобы она могла получше представить себе пространство вокруг меня. – А ты что делаешь? – Рисую, – говорит она. – Пять спит у меня в ногах. Я как будто вижу их: Пять лежит у ее ног, его длинные поседевшие уши щекочут ее босые пальцы. – Можно мне поговорить с мамой? – спрашиваю я как можно спокойнее. – Ты обычно звонишь вечером, – напоминает она мне. Затем я слышу: «Ма-ам! Чарли звонит!» Мама берет трубку. – Привет, любимая. Все в порядке? Обычно ты звонишь позже… Фел, милая, не трогай голову. – Опять голова? – Это одна из вредных привычек моей сестры, она постоянно расчесывает кожу на голове. Я вдруг отчетливо понимаю: нельзя, чтобы все это коснулось ее.– Мам, вам никто не звонил? Насчет меня? – Эм-м, да вроде нет. – Ее голос звучит рассеянно. – Ты имеешь в виду друзей? – Нет, не друзей. Журналистов. – Журналистов? Ее тон меняется. Я знаю, она вспоминает неприятный случай, когда журналисты нагло постучались в дом с вопросами о ее старшей дочери, той самой, что попала в ужасную историю в Америке. Так продолжалось несколько недель, пока наконец мама с папой не поставили на лужайке перед домом знак с надписью «Частная собственность. Не беспокоить». Соседи до сих пор обсуждают это. После небольшой паузы она спрашивает: |