Книга Все, кто мог простить меня, мертвы, страница 35 – Дженни Холландер

– Чарли, что-то случилось?

Когда мне было пять или шесть, я была уверена, что моя мама умирает. Я видела, что с ней что-то не так: иногда она замирала, хваталась руками за сердце и тихонько охала. Это могло случиться из-за чего угодно: из-за позиции в меню «Макдоналдс», понравившегося мне мультфильма, нового слова, которое я выучила. Если в этот момент папа был рядом, он обнимал ее так, словно тоже знал, что она умирает. Наконец я спросила маму, нет ли у нее рака (как у мамы моей подруги Аннабель). Она заплакала и рассказала мне об Адаме, какой он был милый и славный, а теперь он стал моим ангелом-хранителем, но я подумала только об одном: вот почему я никогда не смогу сделать тебя по-настоящему счастливой.

Жизнь изменилась к лучшему, когда родилась Фелисити. Как будто выглянуло солнце. Но мамина рана так и не зажила. Когда она смеется, в ее глазах пустота. Во всех ее движениях чувствуется усталость. Еще до того, как я узнала об Адаме, я всячески оберегала ее, как будто она в любую секунду могла разбиться.

Я не могу рассказать маме о фильме. Если только не остановлю это.

– Нет, ничего не случилось. Там… там по работе. Как было с профайлом в «Форбс». – Тогда моим родителям тоже позвонил журналист, но в тот раз они общались по видеосвязи, ели сконы и вспоминали, какие сказки я писала о своих мягких игрушках, когда мне было пять. – Ты же скажешь мне, если они позвонят?

– Конечно, моя дорогая. – Ее голос снова становится спокойным. Мама может целый день рассказывать о моей работе, о том, как я в девять лет начала поправлять ее речь, как я подделывала библиотечные карточки, чтобы брать больше книг. – Ты только предупреждай нас, ладно? Я скажу папе.

– Спасибо, мам. Люблю тебя.

– А я тебя больше, милая.

Возможно, Рене напишет о моей работе. Что нового можно сказать о тех убийствах?

Много, если Рене набросает план событий той ночи или посмотрит протоколы моих допросов и поймет, что что-то здесь не так.

– Детка? – Трипп выскакивает на меня, как черт из табакерки. – Мама пришла. – Он забирает у меня полотенце, мокрые волосы облепили мой лоб. – Я пока… приготовлю ей кофе. Не торопись.

Твою мать.Я совсем забыла, зачем пошла в душ.

Мы с Джуд едем выбирать свадебное платье.

Через три часа я уже в Нантакете, сижу с бокалом шампанского в трясущихся руках и якобы думаю о том, какая я невеста:невеста с лифом в виде сердечка, невеста в пышном платье принцессы, невеста в платье-футляре из тюля.

Я невеста, которая напивается на примерках.

– Думаю, грудь должна быть закрыта, – говорит Джуд продавщице. – Вопрос в том насколько.

Прозвучит довольно глупо, но я думала, что уж Джуд-то меня поймет.

– Мне уже начали звонить журналисты, – тихо сказала я, как только поняла, что Трипп нас не слышит. (Разумеется, я расскажу ему об этом. Мне просто нужно больше времени.) – Может быть, мы сегодня никуда…

Джуд перебила меня.

– До свадьбы осталось десять месяцев. Откровенно говоря, я думала, ты будешь рада отвлечься, Шарлотта. К тому же ты так сильно хочешь воспользоваться услугами, которые доступны тебе только благодаря нашей семье…

Гейм, сет, матч. Я знала, что так будет. Она знала, что так будет.

– Пойду оденусь, – сказала я.

К обеду я, Джуд и Синтия, свадебный распорядитель, нанятая моей будущей свекровью, уже были в Нантакете. Как только я решу, какой именно невестой мне надлежит быть, я смогу ходить на примерки в Нью-Йорке, но этот бутик обслуживал четыре поколения невест Гудмен-Уэстов. Я в курсе, потому что Джуд весь полет твердила об этом. Жизненное кредо Гудмен-Уэстов гласит: если вести себя как подобает, все тревоги и волнения обязательно исчезнут. Джуд, вероятно, думает, что очень помогаетмне своими поездками в другой штат ради лифов ручной работы и шампанского.