Книга Все, кто мог простить меня, мертвы, страница 38 – Дженни Холландер

Джуд выглядывает из-за Синтии и смотрит на меня с отвисшей челюстью.

– Вдох. И выдох, – продолжает Синтия. – А теперь вместе. Вдох… и… выдох.

Я повторяю за ней, как ребенок.

– Хорошо, – участливо говорит она. – Хорошо.

– Я…

– У вас была паническая атака, – констатирует Синтия. – Такое часто случается, особенно при подготовке к свадьбе.

– Платье… – вполголоса говорит Джуд из-за ее спины.

– Можно поправить, – деловито отвечает Синтия. – Если обработать пятно сразу же, оно сойдет. И порвано несильно, – добавляет она. – Рейчел, пожалуйста, помогите Шарлотте снять платье. И займитесь им.

– Да, конечно.

Рейчел подбегает ко мне и помогает подняться.

Когда в примерочной с меня снимают платье, я слышу, как Джуд спрашивает Синтию: «Нам придется за это платить?» Синтия отвечает неразборчиво, но, что бы она ни сказала, ее тон обнадеживающе спокоен. Я никогда не испытывала к Синтии большей симпатии. Точнее, не испытывала вообще. Но сейчас испытываю.

Такое чувство, будто меня огрели чем-то по голове. Оно всегда появляется после очередного выхода из тела.

Мне нужно срочно уйти отсюда.

Раньше я снимала усталость, которая накатывала на меня после сильной панической атаки, алкоголем – не на работе, конечно, а с друзьями или соседками по квартире в Уильямсберге. Они думали, что моя заторможенность и остекленевшие глаза – это реакция на выпивку, но, когда мои друзья выпивали столько же, сколько и я, они вообще ничего не замечали. Я входила в транс и как бы парила в облаках, отстранялась от всех и вся, мне было плевать. Позже, когда мне прописали «Ксанакс», я узнала это чувство.

Я говорю себе, что потеряла связь со своими прежними подругами – а они могли бы стать моими подружками невесты в какой-нибудь параллельной реальности, – потому что со мной было не очень-то весело. Но эти подруги, девчонки, с которыми я делила квартиру в Бруклине после Кэрролла, все так же общались со мной. Дело было во мне. Мне больше не хотелось проводить время с кем-то, поэтому я просто перестала это делать. Любая коммуникация вызывала так называемые микроэпизоды, странное ощущение, при котором я разговаривала, ела, смеялась как обычный человек, но в то же время как бы выходила из тела, равнодушно наблюдая за всем со стороны, и это пугало меня. Оно того не стоило.

– Джуд, мне нужно домой.

Она явно недовольна.

– Но мы же не выбрали платье, Шарлотта. Нам придется остаться.

– Мне очень жаль, – говорю я со всем достоинством, на какое только способна. – Я плохо себя чувствую.

Она вздыхает.

– Я предупрежу пилота, – сухо говорит она, стуча по экрану своим красным маникюром. Так просто, как будто она «Убер» заказывает.

– Рейчел, напишите мне на почту, – говорит Синтия. – И пожалуйста, передайте Донне, что мы увидимся с ней в следующий раз.

– Конечно, конечно, – с жалким видом отвечает Рейчел, которой, наверное, недолго осталось здесь работать.

Я осознаю, что мы уже уходим, только когда Синтия слегка подталкивает меня в спину. Вот еще одно последствие панической атаки: замедленная реакция, как будто синапсы в моем мозгу не контачат.

– Еще раз спасибо, – говорит она Рейчел, а затем обращается ко мне: – Ну что, Чарли, отвезем вас домой?

Меня, как ребенка, выводят из бутика и усаживают в машину.

Джуд даже не смотрит на нас, когда мы забираемся внутрь.