Книга Танго с Пандорой, страница 65 – Ирина Дегтярева

У Иды напрашивался вопрос, откуда господин хороший узнал об этом письме, если ЦК запретило дальнейшую его рассылку, но вопрос ему вдруг задал молодой еврейский журналист Леопольд Треппер. Он публиковался под псевдонимом Домб в еврейских газетах, в Краков попал из-за лекций по психологии и социологии. Он посещал их в Краковском университете. На Иду Треппер произвел впечатление человека не по годам умного и спокойно-циничного.

— Вы наизусть учите высказывания Троцкого? Странно для человека, который настолько не любит большевиков…

— Вам не понять нашей обеспокоенности, — провокатор явно намекал на происхождение журналиста. И прозвучало это грубо. — Мы встанем первыми на пути ошалевших большевиков, когда они со своими безумными идеями мировой революции ринутся в Европу, едва сейчас поднакопят сил.

— Насколько мне известно из истории, это из Европы всегда нападали на Россию. И хоть я немка, скорее немцы или французы проявят агрессию, чем большевики. И это не связано с какими-либо идеями, правыми или левыми. А просто чувство собственного превосходства и избранности, которое нам, европейцам, к сожалению, присуще. В Советской России голод, насколько мне известно. Им со своими внутренними проблемами разобраться бы.

Она тут же пожалела, что ввязалась в дискуссию, но Магда принесла маковец. И обстановка разрядилась, все увлеклись рулетом с маком и орехами с домашней вишневой наливкой. Все, кроме журналиста, который с любопытством то и дело поглядывал на Иду.

Когда выдалась минута, часть гостей уже проводили, а часть толклась в коридоре, шумно прощаясь с хозяевами, Треппер замешкался в гостиной, заглядевшись на акварель на стене, подаренную кем-то из друзей Тадеуша.

— Напрасно вы ввязались с ним в спор. Этот человек, как мне думается, провокатор. Вызывает людей на откровенность, а затем доносит властям. Вы бы поосторожнее.

— Спасибо. Но я не боюсь.

— Напрасно, — снова повторила Ида.

— Привыкли к нашему бесправию. С какой радостью доносят. Кричат: «Ату его! Он свободомыслящий и особо опасный. Пошатнет наши устои. А мы так хорошо обосновались у власти. Обеспечили себе и своим детям, и внукам золотое будущее, но на всех его явно не хватит. Всех несогласных в тюрьму или к стенке».

Ида не поняла, кого он конкретно имел в виду, евреев или людей вне зависимости от национальности. Она не решилась уточнять. Вместо этого дурашливо, что позволительно женщине, спросила:

— Вы, может, большевик в душе?

— Скорее да, чем нет, — отшутился он, улыбнулся, но глаза оставались серьезными. — А откуда вы взяли, что он провокатор? Он же ваш гость.

— Кто-то из гостей привел его с собой, — она пожала плечами. Хотела добавить, что чует провокаторов еще со времен своей деятельности в Компартии Германии, но, естественно, промолчала.

Она чувствовала, что Треппер одного с нею поля ягода. Однако и таких провокаторов, как он, она тоже встречала. Они убеждают, что нынешний миропорядок несправедлив и ждут от собеседника того, что тот включится в дискуссию и наговорит лишнего. Ида решила порасспрашивать о Треппере знакомых Тадеуша и его самого.

Зять охотно сообщил, что Леопольд хороший журналист, умный человек, но его непременно посадят.

— Невоздержанный он на язык. Увлекающийся, особенно в приятном обществе. Но последнее время тучи над всеми нами сгущаются. В Европе не стало свободы, кругом провокаторы, все за кем-то охотятся. Я бы предпочел уехать куда-нибудь в Латинскую Америку. Тепло, фрукты и подальше от этой гнетущей предвоенной атмосферы. Ты, кстати, вовремя со своим большевистским увлечением покончила, замужество мозги вправляет, — он ей подмигнул.