Книга Кармен. Комсомол-сюита, страница 49 – Зоя Орлова

— Ага. Обращайся, если что, — легко ответил Алфеев и повесил трубку.

Я вздохнула, отпуская напряжение с плеч. Ну вот и хорошо. Об остальном я буду думать позже, а сейчас со спокойной душой закончу текущую работу.

Хорошо, когда есть множество важных дел. Жалеть себя и залипать в тоске совершенно некогда. Но ближе к вечеру в голову все равно начинали просачиваться тоскливые мыслишки. Снова и снова всплывали одни и те же вопросы, на которые у меня, пока что, не было ответов. Что случилось с Лехой? Почему он оборвалнаше знакомство? В чем моя вина?

На последний вопрос, правда, я могла себе ответить. По крайне мере, я думала, что у меня есть ответ. Лешка мог разобидеться на то, что я не бегу к нему по первому зову. Каждый раз, когда он звонил и предлагал сорваться в кино, на танцы или просто погулять, я, чаще всего, отвечала, что прямо сейчас занята, у меня то-то и то-то. И что такие планы лучше оговаривать хотя бы за день-два. Я не кокетничала, я действительно была занята. Короче, со мной нужно договариваться заранее. А он к такому не привык.

Не было у него раньше таких проблем с девушками. Сами бежали, на шею вешались, с разбегу на член садились. «Не желаете ли пошоркаться, сударь мой? А нате-пожалуйте, вот вам моя куночка и пирожок с малиной». А тут нате вам, фря московская, вся такая деловая, и, чтобы об нее свой кий поточить, надо в график встроиться и заранее записаться. Получил парень перелом культурного шаблона со смещением, на ровном месте. Ой, прямо заплачу сейчас. «Ха-ха» три раза!

Я снова начала закипать. Ну, не чувствую я себя виноватой, хоть тресни! И не собираюсь. Но от этого вопросов меньше не становится. Самой позвонить? Я застыла, глядя на черный диск телефона, на белые кружочки с буквами и цифрами, увидела, как дрожат мои пальцы. Если сама сейчас не позвоню, буду жалеть, что могла, но этого не сделала. Если позвоню, скорее всего, услышу порцию гадостей, но в этом будет хотя бы какая-то определенность. Едрить Васькину ночнушку…

Я набрала номер телефона Блиновской квартиры и напряженно слушала гудки в трубке. В животе все тоскливо сжалось.

— Алло! — ответил на том конце женский голос.

У меня пересохло в горле. Я была не готова к тому, что трубку может взять Лешина мать.

— Алло. Вас не слышно, — звучало в трубке.

Я спохватилась и ответила, стараясь говорить ровным, спокойным тоном:

— Алло, добрый вечер! Будьте добры, позовите к телефону Алексея.

«Алеша, тебя к телефону!» — услышала я в трубке.

— Алло, — грохотом камнепада обрушился мне в ухо голос Алексея.

— Как жизнь, амиго? — произнесла я и сама удивилась собственной интонации.

Не ожидала от себя такой мягкости и теплоты.

В ответ сначала было молчание, потом вздох. Я была готова к тому, что он сейчас бросит трубку.

— Нормально, — наконец, проговорил Лешка нехотя.

— Я рада, что ты жив и здоров. Твои родители сильно переживали, пока ты пропадал, — говорила я без всякого упрека, как-будто мы болтали о погоде. — Просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке, хотела услышать твой голос.

— Ну, услышала. И че?

— Больше ничего, спасибо. Спокойной ночи, Леша.

Я положила трубку. В это «спокойной ночи» я вложила всю нежность, на какую была сейчас способна, и сама офонарела. Откуда только взялись эти бархатные нотки? Этот непривычно низкий голос, мягкий, вкрадчивый. Это когда же я так научилась? Если от моего голоса Лешку там сейчас не скрутило в бараний рог, то я тогда не знаю…