Книга Кармен. Комсомол-сюита, страница 51 – Зоя Орлова

С трудом я дождалась субботы и того часа, когда мы договорились встретиться с Николаем Петровичем. Я снова стояла перед высокой дверью с ромбами, но решила сделать вид, что впервые вижу логово местного «казановы». По крайне мере до тех пор, пока меня не разоблачат. Нажала кнопку звонка.

Блинов открыл сразу, как-будто ждал за дверью.

— Здравствуйте, Кира.

— Добрый вечер, Николай Петрович.

— Позвольте… — Он взялся помочь снять пальто. Его движения были привычными, без суеты. Наверное, он всегда так галантно помогал своей жене. — Проходите в комнату, Кира.

Я быстро сняла сапоги. Почему-то меня напугала мысль, что он захочет помочь и с сапогами, а это, пожалуй, уже чересчур. Прошла в уже знакомую гостиную и присела на край кресла, поставила рядом сумку.

Николай Петрович выглядел таким домашним, уютным, в голубой рубашке с закатанными до локтей рукавами, в потертых джинсах. Ну, прямо отец родной! Рубашка эффектно подчеркивала цвет его глаз, две верхние пуговицы были расстегнуты и приоткрывали крепкую загорелую шею. Уверена, что он совершенно сознательно выбрал этот образ мягкого, простого человека, в котором нет никакого коварства, второго дна, никакой опасности. Или это я такая подозрительная?

На полированном журнальном столике лежали какие-то журналы и серая картонная папка с завязками.

— Я очень рад, Кира, что вы согласились прийти. Не беспокойтесь, жена и сын уехали по делам за город, нам никто не помешает. Что будете — чай, кофе или…? — спросил он без всякого кокетства.

— Если можно, кофе. Просто кофе, без молока.

— Как скажете. Я оставлю вас на пару минут, — сказал он и исчез в кухне.

По квартире расплылся аромат хорошего, крепкого кофе. Блинов вошел в гостиную с маленьким подносом, на котором стоял кофейный набор, и поставил его на журнальный столик передо мной. Кофейный набор сверкал белизной и перламутром, ложечка и щипчики для сахара, похоже, были серебряными. Ну и размах у этой семейки… Даже не мельхиор, ерш твою медь! Я сделала вид, что ничуть не удивлена, и вообще, я только и делаю, что ем на серебре и сплю на бархате. Кофе оказался очень вкусный.

После всей этой дипломатической прелюдии я в упор посмотрела на Блинова.

— Николай Петрович, я тронута вашей обходительностью,— начала я, — но предпочитаю сразу перейти к делу. Вы говорили, что знаете нечто, что касается моей семьи. Я жду подробностей.

Он сел напротив меня и положил ладонь на папку с завязками. Меня накрыло облаком его пристального, цепкого внимания. Захотелось схватить сумку и прижать к животу, загораживаясь от этого рентгеновского взгляда, но я сидела с прямой спиной и не отвела глаза.

— Вы удивительная… Смелая, — сказал Блинов со странной задумчивостью. — Вылитая мать. — Он развязал белые тесемки на папке и открыл ее. Там оказалось множество старых, тронутых желтизной, фотографий. — Вот, посмотрите, Кира. Узнаете?

Я начала перебирать снимки. На некоторых я узнавала улицы и дома, которые успела увидеть сама, гуляя по городу и фотографируя. Город в разное время года, цветущие яблони на улицах, палисадники под окнами. Вот компания девушек в смешных пестрых платьях с белыми воротничками, с бантами в косах. И тут я застыла. Это лицо… Я знаю это лицо. Я знаю эту девушку.