Книга Кармен. Комсомол-сюита, страница 54 – Зоя Орлова

— Стоп! Стоп. Какая область?

— Челябинская область.

— Девушка, мне же нужно во Францию! — У меня подкосились ноги. Чтобы не упасть, я вцепилась обеими руками в край стойки. — Это во Франции Париж!

Лицо барышни вытянулось, глаза испуганно округлились.

— Тише! Тише, вы что? — зашипела она. — Чего вы кричите? Нет у нас связи с вашим Парижем. Это вам в областной центр надо. Там и звоните, куда хотите, хоть в Африку.

Я вывалилась из дверей переговорного пункта в морозную темень. И тут вся моя разумность, вся выдержка покинули меня. Я села на заваленную снегом скамейку и разрыдалась в голос. И мне было наплевать, что редкие прохожие оглядывались на меня. Мне было плохо. Я размазывала варежкой слезы, они тут же схватывались ледяной корочкой на щеках, мокрые ресницы смерзались. Я не могу больше терпеть яд, который впрыснул мне в душу своими признаниями этот синеглазый паук. Это разъедало, рвало меня изнутри, стискивало тоской сердце. Мне срочно нужно, жизненно важно услышать голос самых близких людей, самых любимых, самых нужных. Но до областного центра два с половиной часа на автобусе, который пойдет только завтра утром. А мне нужно сейчас!

Я ревела, заедая соленые слезы снегом. Какой-то поддатый мужик прошел мимо, брякая парой бутылок в авоське. За ним, словно собачонка, вилась по тротуару поземка.

— Кира Ларина?

Мужик остановился, подошел к скамейке, на которой я собралась умереть от отчаяния, и склонился, заглядываямне в лицо.

— Борис Германович? — с трудом шевеля замерзшими губами, ответила я.

Поддатым мужиком с авоськой оказался мой начальник, главный редактор заводской многотиражки Шауэр.

— Ты чего тут делаешь? Ревешь, что ли?

Я кивнула. У меня не было сил что-то объяснять. Шауэр сел рядом, достал из-за пазухи еще одну бутылку, сдернул крышечку и протянул мне.

— Ну-ка, глотни, а то дуба дашь. Свалишься с воспалением легких, а работать-то кто будет?

Я замотала головой.

— Ну нет, так не пойдет, — буркнул он.

Я не успела оттолкнуть его или как-то еще среагировать. Он ухватил меня одной рукой за голову, а второй сунул мне в рот горлышко бутылки. Стекло звякнуло о зубы. В рот плеснулась теплая противная водка. Я успела проглотить, чтобы не захлебнуться, но вырваться не могла. Пришлось сделать еще пару глотков. После чего главред быстро отхлебнул из бутылки сам и убрал ее обратно за пазуху.

— А теперь говори, что у тебя случилось, — серьезным тоном потребовал он.

Не знаю, почему, но я вдруг захотела все ему рассказать. Правда, вслух сказала только:

— Мне срочно нужно позвонить родителям. Очень, очень срочно!

— Так и че? Отсюда-то не дозвониться? — Он кивнул в сторону крыльца переговорного пункта.

— Нет! — Я всхлипнула. — Только из областного можно позвонить. А это только завтра. А мне надо сейчас! Сейчас! Мне очень надо!

Я задохнулась новым приступом плача. Шауэр сгреб меня свободной рукой и прижал к себе.

— Не знаю, что там у тебя стряслось, но, видно, прямо беда-беда. В область, значит, надо? Поехали, Кира Ларина. Или кишка тонка?

— Не тонка, Борис Германович, — сквозь слезы прошамкала я распухшими от соленых слез и водки губами. — А на чем поедем?

— На машине, конечно. Вставай. Пошли.

Он помог мне подняться со скамейки и бодро зашагал впереди. Я послушно поплелась следом. Почему-то я ни на миг не засомневалась, что мы действительно куда-то сейчас поедем.