Онлайн книга «Кармен. Комсомол-сюита»
|
Блинов, не мигая, смотрел на меня, он буквально впился в меня взглядом. Я перевернула фотографию и прочитала фиолетовую чернильную надпись: «Девчата с соседней улицы. Самая красивая это Катюша Щербакова. Май 1952 г.» — Узнаете? — снова спросил Николай Петрович. — Вот еще. И он, поворошив в папке, вытянул еще одну фотографию. На ней, на фоне зимней улицы, стояли две девушки в пуховых серых платках, черных простеньких пальтишках и ботах. Они улыбались и прятали в карманы озябшие руки. Подпись на обороте гласила: «Сестры Щербаковы, Катюша и Зина. Зима 1953 г.» Я рассматривала лица девушек и понимала, что узнаю обеих. Не просто узнаю, я их знаю. Знаю как себя. Мне стало жарко. Захотелось высунуться в открытое окно и вдохнуть морозный ветер. — Это твоя мама, Кира. А рядом твоя родная тетя, Зинаида. А ты сама — вылитая Катюша. Я перевела взгляд на Блинова. Казалось, его глаза стали еще больше и сверкнули синими искрами. — Ты моя дочь, Кира… — Нет! — вырвалось у меня раньше, чем я сама поняла, что услышала. — Нет! Нет. Нет… Я вскочила с кресла, но Николай Петрович перехватил меня и крепко прижал к себе. — Прости… Прости меня, девочка, но я должен был это сказать, — горячо заговорил он, не давая мне шевельнуться в стальных объятиях. — Я не мог больше молчать. Я всю жизньлюблю твою мать! Я все-все помню… Я задыхалась. Я хотела кричать. Горло разрывало от беззвучного плача. Нет! Этого не может быть! — Я понимаю… Ты сейчас не готова принять эту правду. Но это так, — продолжал Блинов, обжигая мою макушку дыханием. Я чувствовала бешеное биение его сердца, теплый запах его кожи, немного терпкий от ноток пота, запах хорошего мужского одеколона. — У тебя день рождения второго апреля. Так ведь? Я молчала, не в силах двинуться. — Ну вот. А я встретился с твоей мамой в конце июня. Я был с ней, я любил ее. Сама посчитай. Прости, девочка. Он медленно опустил руки. Я стояла, как примороженная. Перед глазами было лицо моей матери на фотографии из далекого 53-го. Ей в тот год исполнилось восемнадцать, в мае. А в конце июня она уехала в Москву учиться. Так гласила семейная легенда. А женщина, которую я всю жизнь считала нашей домработницей, на самом деле, оказывается, мамина старшая сестра. И моя мама вовсе не москвичка, а родом из глухой провинции, из этого самого Камня Верхнего на берегу норовистой реки с почти египетским именем Иштарка. А как же мой папа? Мой замечательный, умный, прекрасный папа? — Я… Мне надо идти, — прохрипела я, глядя в пол. Сгребла папку с фотографиями, сунула к себе в сумку и пошла в коридор. Блинов шагнул следом. Я не могла на него смотреть. — Не трогайте меня. Не ходите за мной. Он остановился и поднял руки. — Кира, я очень надеюсь, что ты со временем поймешь и примешь меня, — сказал он мягко. — Я был бы счастлив иметь такую дочь. — У вас уже есть сын, — отрезала я. — Я вам не верю. Он ничего больше не сказал. Галантно подал мне пальто и открыл дверь. Нет, это не я. Это все не со мной. Я бездумно бродила по снежным тротуарам, прижимая к груди сумку с папкой. В какой-то момент у меня подкосились ноги и я брякнулась в сугроб. Сидела и не могла собраться с мыслями, в голове вертелось только одно: это не про меня, это не со мной, этого не может быть… Не знаю, сколько времени я просидела в снегу. Когда почувствовала, что от холода немеет задница, вдруг услышала мысль: «Надо спросить у своих». Надо спросить! |