Онлайн книга «Одинокая ласточка»
|
В этот момент я услышал стук бамбуковой ложки о стенку котелка и край чашки – наверно, А-янь зачерпывала рисовый отвар, чтобы А-мэй могла заморить червячка. – Жене своей плачься, – сказала А-янь. – Нормально же разговаривали, зачем ты ее приплела? Все настроение испортила. Бревно это, а не жена, за целый день словечка из нее не выдавишь. Рисовый отвар был обжигающе горячим, А-мэй звучно дула на чашку. – Сестренка А-янь, ты же сама в душе понимаешь: мы оба гнилые фрукты на дне корзины, отбросы, которые сгодятся разве что на корм скоту. – Плешивый испустил протяжный вздох. – Мы с тобой, можно сказать, товарищи по несчастью, ни к чему нам друг друга притеснять. Его слова, надо думать, задели в сердце А-янь какую-то струну, она долго молчала и наконец тоже вздохнула. – Темно уже, иди скорее домой, мать с женой заждались. – В тоне А-янь по-прежнему не было ни изломов, ни всплесков, но я уловил в нем толику жалости. – Ничего, и у скота есть свое скотское бытье. Я буду жить на два угла, и в горах, и в деревне, в горах – по-горному, а тут – вместе с тобой. Я поборю свою лень, все, что ни скажешь, все сделаю. Я буду о тебе… Не успел он договорить, как вдруг раздался оглушительный грохот – о пол вдребезги разбилась посуда. Видимо, А-мэй ошпарили брызги отвара, потому что она заверещала как резаная. – Вон! – крикнула А-янь. – А не то я людей позову! Плешивый, должно быть, не ожидал, что А-янь внезапно рассвирепеет. Он обомлел, хихикнул и начал успокаивать А-мэй: – Ну-ну, не вопи, никто тебя не обидит. Дядя будет о тебе заботиться, мамка твоя, шваль этакая, сама не знает, что для нее лучше… Затем из той половины дома донеслась целая череда звуков, будто кого-то отпихнули, будто кого-то ударили, будто что-то столкнулось, будто что-то мягкое упало на что-то твердое… Все это случилось почти одновременно, я напрягал все свои уши, все свои глаза, но не мог различить, что и в каком порядке происходит. – Не хочу, не хочу к тебе! Единственный ясный звук вдруг выбился из этой неразберихи и, точно шило, проткнул мои барабанные перепонки. Это был визг А-мэй. Кровь с шумом прилила к голове, врезалась мне в висок, как булыжник. Я не стерпел эту боль, распахнул окно, выпрыгнул во двор и помчался к передней части дома. Я напружинил каждый свой мускул, сжался в чугунный шар и бросился на шкаф, который загораживал проход. Шкаф оказался не таким тяжелым, как я думал, от удара он сразу покосился, я потерял равновесие и сквозь брешь выкатился наружу. Все звуки мгновенно стихли, только слышно было, как в клетке верещит от страха фиолетовый сверчок. Я сел на полу и наконец разглядел обстановку. Плешивый держал А-мэй, А-янь замерла в шаге от него, сжимая что-то в руках. Предмет был маленьким, в догорающем свете очага от него веяло зловещим холодом. Это был браунинг. Плешивый обмяк, как натертая солью пиявка. А-мэй вырвалась, спрыгнула на пол, побежала ко мне и стиснула мою ногу. – Дядя, дядя, дядя, дядя… А-мэй все звала и звала меня, задыхаясь, меняя тон голоска и выражения личика – тут были и восторг, и злость, и удивление, и обида… Я не мог распознать, какие еще эмоции таились в этом обращении, я лишь чувствовал, что мое сердце треснуло и оттуда хлынула нежность. Я крепко ее обнял. – А ты… ты разве… не в армии?.. – Плешивый испуганно и недоверчиво посмотрел на сваленный шкаф. |