Книга Очаровательная негодница, страница 102 – Линси Сэндс

Как только Балан принял у него из рук еду, Клемент повернулся и направился обратно на кухню.

– С каждым днем он становится все угрюмее, – пробормотал Осгуд, забирая у кузена одну из тарелок.

Балан пожал плечами.

– Клемент делает все, что в его силах, с нашими скудными запасами, а в ответ все только жалуются.

– Ты прав. – Осгуд с отвращением наморщил нос, глядя на рыбу в своей миске, и, повернувшись, чтобы направиться к столу, спросил: – Ты отнесешь ужин Мюри?

– Отнесу. Хочешь пойти со мной?

Осгуд ухмыльнулся.

– Я же не настолько жесток. Наслаждайся своей женой… То есть я хотел сказать, наслаждайся трапезой со своей женой, – уточнил он с озорной улыбкой.

Усмехнувшись, Балан повернулся и стал подниматься по лестнице с двумя мисками в руках. Солар служил личными покоями его родителей с тех пор, как в донжоне возвели второй ярус. Это произошло около двадцати пяти лет назад. Балан тогда был слишком мал и плохо помнил те события. Вернувшись из военного похода и обнаружив, что его отец мертв, а в Гейноре царит хаос, он не стал обживать солар, а поселился в казармах гарнизона вместе с воинами, плечо к плечу с которыми он сражался за короля на континенте.

Балан представить себе не мог, что его жена способна сделать эту комнату пригодной для жилья за такое короткое время, поэтому был приятно удивлен, когда подошел к открытой двери в солар и увидел, во что тот превратился.

Грязный камыш был убран, пол чисто подметен, рядом с кроватью и перед камином расстелены шкуры. Они будут лежать здесь, по-видимому, до тех пор, пока не удастся расстелить свежий камыш.

Окна с расшатанными ставнями тоже были завешаны шкурами. С каркаса над кроватью сняли вонючие, заплесневелые, прогнившие занавески и застелили чистое постельное белье.

В камине развели огонь. В это время года в нем не было особой необходимости, но к дровам добавили какое-то благовоние со сладковатым запахом, которое наполняло воздух гораздо более приятным ароматом, чем та смрадная вонь, которая, как помнил Балан, царила в комнате, когда он заглядывал сюда в последний раз.

Окинув взглядом всю эту огромную работу, Балан с благодарностью посмотрел на проделавших ее женщин. Это оказались Мюри и Джулиана. Его сестра стояла перед камином в бледно-золотистом платье, которое было ей немного велико.

– Осгуд сказал, что ты ростом примерно с дочь леди Грейвилл, и поэтому мы воспользовались ее мерками, – объяснила Мюри, заканчивая застегивать платье. – Судя по всему, девочка немного крупнее тебя, но ты быстро подрастешь, а платье мы пока слегка ушьем.

Джулиана молча ощупывала свой новый красивый наряд, глядя на него широко распахнутыми глазами.

– А завтра мы подумаем, что нам делать с твоей прической, – сказала Мюри.

– Я сама подстригаюсь, – призналась Джулиана, смущенно проводя рукой по волосам.

– И у тебя отлично получилось, – заверила ее Мюри. – Но себя стричь очень трудно, есть места, куда не дотянешься.

Джулиана кивнула.

– Я подумала, что если буду больше похожа на мальчика, то отец полюбит меня, – сказала она.

Балан почувствовал, как его сердце сжалось от этих полных боли слов, и мысленно проклял отца за то, что тот с пренебрежением относился к дочери. Страдая сам, он заставлял страдать и ее, ни в чем не повинного ребенка. Балан пытался урезонить отца, но тот отмахивался от его увещеваний и отказывался говорить о Джулиане.