Книга Очаровательная негодница, страница 101 – Линси Сэндс

Улыбаясь рассказам девочки о своих шалостях, Мюри думала о том, что Джулиана, вне всякого сомнения, умна и добросердечна, несмотря на вспыльчивый характер и припадки ярости. Мюри стало так жаль ее, что хотелось плакать, но она сдержалась и лишь поклялась в душе, что сумеет отогреть девочку, убедить ее в том, что ее любят и ценят.

* * *

– Надеюсь, Мюри распорядилась, чтобы нам приготовили что-нибудь поесть. Я умираю с голоду, – сказал Осгуд, поднимаясь вместе с кузеном по ступеням замка.

– Уверен, что распорядилась. Она и сама, должно быть, голодна, – промолвил Балан, проводя рукой по волосам, чтобы пригладить их.

Он тоже проголодался, но вдобавок чувствовал, что страшно устал. Его вымотала неделя, проведенная в Рейнарде у постели больной жены. Балан почти не спал, наблюдая за тем, как Мюри борется с демонами в лихорадочном сне, а ее тело пытается избавиться от яда, который в него проник. Он старался утешить ее, когда она вдруг начинала плакать, вспоминая в бреду своих умерших родителей, успокаивал, когда она кричала, убегая от демонов в своих кошмарах. Порою он вел с ней целые беседы о том, что ей нравилось или не нравилось, хотя Мюри, как оказалось, ничего из этого не вспомнила, когда пришла в себя.

За это время Балан убедился, что его жена добра, и осознал, что она куда умнее, чем ему казалось. Он незаметно привязался к ней всем сердцем. Балан и прежде считал, что у них может получиться крепкая семья, иначе он никогда не женился бы на Мюри, но теперь понял, что хочет большего, чем просто хорошие отношения. Он хотел, чтобы Мюри по-настоящему полюбила его. Сам он влюбляться в нее не рассчитывал, потому что считал любовь запутанным женским чувством и боялся оказаться пойманным в его липкую паутину. Но от Мюри он жаждал любви, только вот не знал, как ее добиться.

– Если у нас и будет ужин, – мрачно заметил Осгуд, отвлекая Балана от размышлений, – то, держу пари, из рыбы.

Балан хрипло рассмеялся, понимая, что рыбы на ужин им не избежать. Ансельм доложил, что в отсутствие владельца замка мужчины вообще не ходили на охоту, поэтому о мясе приходилось только мечтать.

В большом зале было тихо и пусто. Балан помнил еще то время, когда стены здесь, казалось, сотрясались от людских голосов и смеха, а многочисленные слуги деловито сновали туда-сюда.

Однако чума все изменила. Балан надеялся дожить до того дня, когда жизнь в Гейноре наладится, и верил, что этот день не за горами, что с помощью Мюри он добьется процветания замка.

Кузены направились к двери, ведущей на кухню, в надежде найти там хоть какую-нибудь еду, но остановились, когда дверь открылась прежде, чем они успели до нее дойти. Из нее высунулась голова Клемента.

– О, вы уже вернулись, – пробормотал повар. – Я поджарил для вас немного рыбы. Леди Мюри сказала, что вы оба вернетесь голодными.

– Где моя жена? – спросил Балан и нахмурился, когда повар, не ответив, исчез на кухне.

Он сделал еще шаг к двери, но снова остановился. Дверь опять открылась: из кухни вышел Клемент с тремя нагроможденными одна на другую мисками из суховатого хлеба.

– Леди Мюри наверху, прибирается в хозяйской спальне, – ответил Клемент, протягивая им миски. – Вы бы сказали ей, что ужин готов. Рыбу лучше есть, пока не остыла. А мне еще нужно прибраться на кухне.