Книга Графиня на арене, страница 71 – Минерва Спенсер

Эллиот сглотнул.

— Что ж, у многих есть ручные птицы, и никому не пришло в голову расспрашивать об этом хозяина дома, пока я не получил по наследству записи Уордлоу. — Грей улыбнулся. — Не сомневаюсь, вы догадываетесь, что я узнал, отправив агента повторно поговорить с арендодателем. Прошло больше года, но он помнил эту птицу, потому что она была необычная — ворон. Естественно, я слышал о девушке из цирка, метательнице ножей, которая выступает с вороном. Ценой внушительного количества монет мне удалось узнать от артистов из труппы Фарнема о путешествии цирка во Францию в прошлом году. После этого связать все это с вами и молодой женщиной на балу в ту ночь оказалось проще простого. Что ж, теперь вы понимаете, почему я хотел бы побеседовать с мисс Браун.

— По правде сказать, сэр, не понимаю. Она не имеет никакого отношения к Таунсенду… э-э, Пакенему, или Брауну и вообще к тому, что случилось в колониях до ее рождения. Ее ничто не связывает с этим делом, кроме того, что она имела несчастье быть дочерью изменника.

— Это правда, и я должен подчеркнуть, что ей ничто не угрожает. — Грей странно скривился, будто от боли. — Но кое о чем вы должны знать. Джон Таунсенд был когда-то моим близким другом, очень мне дорогим, а в отрочестве и вовсе как брат.

Прежде чем Эллиот успел сообразить, что ответить, Грей рассмеялся.

— Не сомневаюсь, вам интересно узнать, как сын мясника подружился с графом.

Эллиоту и в самом деле было интересно, но признать это казалось не слишком учтивым.

— В детстве я получал стипендию и учился в Харроу. — Грей поморщился. — Вы наверняка помните бедняг вроде меня по вашим школьным дням?

Эллиот помнил.

— Да, сэр. В Итоне были мальчики, которые получали стипендию.

— Они все были или совсем затюканные, или высокомерные, не так ли? — Эллиот открыл было рот, но Грей опередил его: — О, ни к чему это отрицать! Это было ужасное положение, но в то же время оно открывало невероятные возможности перед мальчишкой, который родился над лавкой мясника. Признаюсь, в те непростые времена я не раз бывал бит, и это случалось бы еще чаще, если бы не Джон Таунсенд. — Грей улыбнулся воспоминаниям. — Он был из тех самодостаточных личностей, кому наплевать на чужое мнение, всегда поступал, как считал правильным. — Улыбка сползла с лица Грея, и он цокнул языком. — Полагаю, это качество его и сгубило.

— Хотите сказать, из-за этого он продавал врагам наши секреты?

Грей снова поморщился.

— Если говорить об этом вот так, без прикрас, звучит ужасно, но истина такова: конфликт в колониях разобщил нашу страну как ни один другой, кроме, разумеется, Гражданской войны. Семьи разделялись на два лагеря, которые сражались друг против друга.

— Я знаю, как война разделила общество, сэр, но продавать военные секреты — это не то же самое, что занять чью-то сторону и сражаться за нее, — возразить Эллиот.

— Разумеется, — с грустью признал Грей. — Так или иначе, я сильно переживал за Джона, когда это случилось. Особенно меня беспокоило, что он утверждал, будто невиновен. Видите ли, я знал его так хорошо, что был убежден: он принял бы на себя ответственность за свои действия, чем бы это ему ни грозило. Джон не был ни лжецом, ни трусом. Должен признать, я испытал немалое облегчение, когда он сбежал до суда: услышать приговор ему было бы… мучительно. Я полагал, что с этим делом покончено и о случившейся трагедии лучше забыть, но теперь узнал, что у Брауна были доказательства, которые могли бы вернуть доброе имя моему лучшему другу. Не сомневаюсь, вы можете себе представить, каково мне было узнать о несчастном случае.